Вероника назвала вещи своими несколько грубоватыми именами, и глагольчики ей на язычок уж очень жаргонно подвернулись. Но Филиппа это ничуть не покоробило. Богине оно простительно и позволительно. Будь она в сверкающей недвижимой бронзе или во плоти с подрагивающими напряженными сосками…
«Ох соблазн… Как это она давеча сказала: видит око… да х… битому неймется…»
— Вон в том шкафчике, Филька, выберешь халат подлиннее. Пошли к обеду переодеваться.
— Когда б я так пробежался?
— Тогда я те погремушки-мудяшки оборву. У меня по парку и в доме голые нудисты не шастают, милок.
— Понял. Верю. Одеваюсь…
За обедом трем очень важным персонам никто не мешал доверительно общаться. К тому времени прислуга из субалтернов, кроме классифицированного охранника-кинолога, укатила на выходные в город.
— …Мой дом — моя крепость. Сейчас лишь на вас доступ настроен, мои почтеннейшие гости. Почти как в убежище…
— А в асилуме можно гостей принимать?
— Никак нет, рыцарь Филипп. Он ваш и только ваш.
Правда, иногда встречаются асилумы на двоих-троих, но это лишь в тех редких случаях, когда рыцари сравнительно продолжительное время работают в одной команде миссионеров. Или же в ритуале приобщены к особому командному тандему.
— Скажите, мой друг, — поддержал разговор за обедом и продолжил наставлять неофита прецептор Павел, — сколько раз на этой седмице вы заходили в убежище, Филипп Олегыч?
— Один раз, Пал Семеныч.
— Настоятельно рекомендую бывать там почаще. Хоть на несколько минут. Ему, должно быть, без вас скучно и грустно…
— Да и ретрибутивность тебе не повредило бы впрок снять. Или боишься опять в нелинейность угодить? — риторически добавила Вероника Афанасьевна.
Напрасно. Такие фокусы с пространством-временем не то что раз на раз не приходятся, они, как правило, довольно редки. У большинства харизматиков один-два случая на тысячу посещений, по анналам гильдии арматоров.
— А как это впрок снять ретрибутивность?
— Это если твое сверхразумное убежище удостоит тебя, дорогой наш Фил Алегыч, полномасштабным видением. А пропо, ничего у тебя такого визионерского, исторического на этой неделе, случаем, не было?
— Было бы, рассказал, как договаривались. Или вы мне не доверяете?
— Прошу покорно простить меня, рыцарь-неофит Филипп. Мой вопрос риторичен, неприличен, а мои арматорские замашки мало отвечают требованиям хороших манер. Извините, пожалуйста.
— Боже мой, Вероника Афанасьевна! Я нисколько на вас не в обиде. Но давайте вернемся к видениям в асилуме.
— Тут все элементарно, а бывает абсолютно непостижимо, рыцарь Филипп. Приходишь, удобно устраиваешься на ложе, для тебя заботливо приготовленном, и через три-четыре секунды ты в ясном уме и трезвой памяти вспоминаешь, чего и как с тобой произошло Бог знает где и когда.
Порой время и место удается определить, но чаще всего нет.
У меня, например, час от часу случаются видения о фантастическом будущем, где я ни бельмеса не понимаю в их технологиях. Очень редко мне удавалось вытащить из видения в асилуме что-либо полезное и применимое в нашем пространстве-времени.
— Согласно одной из гипотез, коллега, предполагается, убежища с нами пытаются общаться с помощью видений, своего рода форма контакта, — дополнил арматора наставник Филиппа.
— А то, что мой асилум предугадывает мои мысли, разве не контакт, Пал Семеныч?
— Увы, мой друг, к вашим действительным мыслям данный феномен не имеет никакого отношения. Это обычнейшая эмпатия, наподобие той, какую мы время от времени наблюдаем у наших домашних питомцев: собак, кошек, волнистых попугайчиков…
Скажем, вам захотелось закурить, и у асилума, оп-па, для вас готов красивейший кисет с крепчайшим табаком, который вы едва ли сможете курить. Да и курительной трубки или кальяна вовсе может не оказаться поблизости.
— То-то я к «Салему» давеча получил препоскуднейшую розовую зажигалку, китайскую или еще хуже…
— Ты, надеюсь, догадался захватить ее с собой?
— Нет. Зачем мне зажигалка типа «сто раз щелкнул — один раз прикурил»?
— Очень зря. Впредь имей в виду — диссонирующий объект может оказаться довольно ценным теургическим артефактом…
— Я тогда промашку дал, спешка-чехарда, будь она неладна, и с диванчиком, кожаный такой был, желтенький, мог во весь рост на нем вытянуться… Чего ж вы мне раньше-то о видениях в асилуме не сказали?
— Вот еще! А кто тебе файл об убежищах, как сейчас помню, во вторник на мобильник скинул? Похерил инструкции арматора, разгильдяй?
— Виноват, Ник Фанасивна, простите засранца.
— Чего уж там… Откушайте лучше, Фил Алегыч, вот этого салатика с мидиями. Рецепт парижский, некогда одна хорошая девчушка из школы ваяния научила. А вы, Пал Семеныч?
— Благодарю вас, позвольте изначально с сим лобстером-лангустом управиться.
Эх, мне бы такой аппетит как у нашего юного друга! Сызнова бы плотскую радость жизни прочувствовал…
Припоминаю, как-то раз, при государе императоре Павле Петровиче сие было, едали мы преогромного осетра, а приготовили нам его с князем Малинским следующим манером…
