Повернув сестру спиной, я положила на ее ладони две красивые заколки: пышные фиолетово-лиловые цветы сверкали яркими блестками, а рядом примостились две маленькие сиреневые бабочки. Они были очень похожи на тех, что не так давно зажигали цветы в тронном зале.
– С завтрашнего дня отсчитывай ровно месяц, хорошо? – Я в последний раз обняла ее сзади и поцеловала в макушку, зажмурившись. – Эледир, я обязательно вернусь к тебе. А матушка… матушка никогда не покидала нас. Она сейчас на небесах, и я уверена, что ей очень не нравится, что ты сейчас плачешь. Ты хочешь расстроить матушку?
– Не хочу… – ответила младшая, в последний раз вытирая глаза кулачками.
– Тогда не плачь, наберись терпения и жди меня. Хорошо?
– Угу…
Когда я была уже на полпути к ожидающим Арахнидам, меня вдруг окликнул твердый голос Равендиса:
– Исилия!
Я удивленно обернулась и встретилась с его решительным взглядом. Хотя мужчина, видимо, потерял сознание еще в коконе от недостатка кислорода и только недавно очнулся, он выглядел вполне бодрым и в целом держался молодцом.
– Я спасу тебя. Спасу и женюсь на тебе.
– Как романтично, меня сейчас стошнит, – закатил глаза брат Ракхтара.
Равендис Райендейл… Несмотря на то, что ты мне неприятен и душевно, и физически, я бы предпочла сейчас твое общество двум сумасшедшим Арахнидам.
Я слабо улыбнулась ему, а потом… потом мы с Эльрисс скрестили взгляды, молча прощаясь друг с другом. Она что-то прошептала одними губами и моргнула. Что именно она сказала, я не разобрала. Наверное, что-то вроде: «Будь сильной. Мы обязательно найдем способ освободить тебя».
Подняв глаза к ночному небу, я наблюдала за безмятежно плывущей луной, холодной и равнодушной ко всему, что происходило на земле. Крошечные звезды зажигались то тут, то там, переливаясь маленькими белыми бриллиантами и освещая длинную витиеватую дорогу, удаляющуюся вглубь леса.
Я покинула дворец около получаса назад, вернее… меня насильно вытащили оттуда. Не знаю, почему я вообще положилась на вооруженных стражников, ввалившихся в залы, и бросилась к ним, вдохновленная идеей побега. Конечно, ничего не вышло: они даже не пытались мне как-то помочь, опасаясь гнева представителей древней расы.
А я, в свою очередь, вместо того, чтобы быть повязанной парой-тройкой крепких паутин, теперь была похожа на полноценный паучий кокон, в котором нетронутой оставалась только голова. Ракхтар сказал, что «так куда удобнее нести пленников» и что я не смогу попытаться сбежать, если еще раз подумаю об этом.
К сожалению, среди захваченных я была не одна: на плече Арахнида-младшего болталась связанная рыжеволосая Фианна, которая еще во дворце укусила его за руку и грозилась откусить нос, если он не «уберется с напарником вон из дворца».
В конце концов, они все-таки убрались. Правда, вместе с нами.
Несмотря на весь ужас происходящего, я ощущала какое-то спокойствие, чувствуя на лице слабые порывы ночного ветра. Тело обмякло, не было сил даже на то, чтобы согнуть указательный палец, а уставшие веки вот-вот грозились сомкнуться, погружая меня в долгий и беспокойный сон.
Всю свою жизнь я провела в четырех стенах, и кто бы мог подумать, что первой моей «прогулкой» спустя долгое время станет то, что меня перенесут в неизвестное мне место, чтобы переместить в другие четыре стены. Но на этот раз на мне уже будут висеть железные кандалы.
Все, что я могла сейчас сделать, – это верить в отца и надеяться на него. Пусть я бескрылая, пусть не такая, как Эльрисс, но я все равно его дочь, правда? Он что-нибудь придумает, обязательно придумает.
А сейчас… сейчас мне нужно постараться немного отдохнуть, как бы безумно это ни звучало. Мое тело слишком вымоталось.
Твердая походка Арахнида, прислушиваясь к его монотонным шагам, заставила меня клевать носом, и через несколько минут я провалилась в глубокий сон.
– Эй, барышни, подъем.
Я с трудом разлепила веки. В желудке стояла тошнота, голова горела изнутри, словно вот-вот расколется на части. Я чувствовала, как пылает мое раскрасневшееся лицо, на лбу выступили мелкие капельки холодного пота.
Оглядевшись по сторонам, я с ужасом поняла, что нахожусь в какой-то грязной подземной камере и лежу на сырой колючей соломе. Вонь здесь стояла такая, что хотелось снова закрыть глаза, заснуть и не просыпаться до тех пор, пока меня не выведут на свежий воздух. Туда, где я смогу нормально дышать.
Страх усилился, когда пришло осознание того, что моя раненая нога, ранее пораженная инфекцией, совсем не чувствуется. Как будто ее вообще больше не было.
– Проклятье… – тихо выругалась я, с трудом приподнимаясь на руках и принимая сидячее положение. Стопа и раньше болела, но я хотя бы чувствовала ее. А теперь боль полностью исчезла, но вместо этого я потеряла всякую способность ощущать собственную конечность.
– Кексики, пиро-о-оженки… Да-а-а, идите ко мне, мамочка вас не обидит…
