— Хочешь подождать, пока малец всю деревню посвятит в вашу с Джоном тайну? Будешь им объяснять, что делала доброе дело, помогая раненым, и совсем не хотела, чтоб их близкие так жестоко умерли у них на глазах? Если хочешь — пожалуйста, но я при этой беседе присутствовать не буду. Мои кишки мне дороги там, где они сейчас.
— Надо ехать, — согласился Джон. — Чем дальше уйдем, тем спокойнее всем будет.
Вот так просто? В темноте, ни с кем не прощаясь? Я ведь даже не проведала раненых. Не стало ли им хуже за ночь? Почему мы убегаем до восхода солнца, точно преступники?
Неужели все погибшие тут на моей совести?
— Эй, — Пьер наблюдал за нами, и в темноте я не узнавала вчерашнего мальчишку. — Ты, что зовешь себя Джоном. Живи хорошо. Ты ведь за всех моих родных и знакомых живешь. Не подох в каневе от раны, и теперь они все мертвы. И в скольких еще деревнях те ублюдки тебя искали? Скольких еще убили? Но ты не думай, живи. Я научусь держать меч, и вернусь за тобой.
Этьен оторвал от рукава Пьера часть и повязал кляп, заставляя замолчать. Но мальчишка смотрел на нас, не мигая. Я бросилась к своей лекарской сумке и достала все травы и настои, что успела добыть и сделать за время пути. Наскоро поставила рядом с Пьером.
— Прости. Я не желала зла. Прости. Прости…
Мы отправились в гнетущей тишине. Я ехала с Этьеном — находиться рядом с Джоном сейчас было тяжело. Спиной я чувствовала пронзительный взгляд Пьера. Я попривыкла к Криворечью, к его стойким людям, а особенно — к Клеменс и Ари. Что они подумают, увидев связанного Пьера? Определенно ничего хорошего.
— Зря ты оставила ему травы.
— Я должна помочь хоть чем-то. Ведь это из-за меня…, — я перебирала все молитвы, не зная, какая бы подошла лучше. О прощении? О заботе и защите оставленной позади деревни? О правильном пути, с которого, похоже, все мы давно сбились? Строки путались в голове, и я никак не могла собрать целую молитву из таких правильных, но совершенно бессмысленных сейчас слов.
— Если они и впрямь так глупы, чтобы тебя считать в своих бедах виноватой, то они эти травы сожгут да в помойные ямы настои выльют. Никто не принимает даров от людей, которых винит в смерти близких, Мария.
Но тебя это не остановило от того, чтобы оставить им драгоценных камней. Хватит и деревню восстановить, и едой запастись. Или думаешь, я ничего не видела?
— Прекрати, — перебил Джон. — Хватит об убийствах. Ты днями не спала, ухаживая за людьми, которых не знала. Ты не виновата в том, что случилось с этой деревней. Найти в себе силы это принять. Или просто больше никому никогда не помогай.
В утреннем тумане Джона было едва видно. Какое у него было сейчас лицо? Чувствовал ли он себя виноватым, советуя мне про вину забыть? Или, стоило Криворечью полностью скрыться в тумане, забыл про них, выкинув из головы?
— Тебе бы стоило вернуться, и прикончить парнишку, пока он не может сопротивляться, — посоветовал Этьен.
Я отшатнулась, и от резкого движения лошадь взбрыкнула. Этьен натянул поводья.
— Мальчика я не боюсь. Даже если и раздобудет где денег на меч, махать им все равно не научится. Для него же будет лучше оставаться в деревне, заботиться о родных и пахать землю.
— Дети, задумавшие месть, бывают очень упрямы. Их стоит убивать, пока есть шанс. Возмужав, они тебе такого шанса более не дадут.
Джон остановился, и внимательно посмотрел на Этьена.
— Говори прямо, что хочешь сказать.
— За чем бы ты не ехал в столицу, Джон, ты слабак. Мальчишка порол чушь, но ты лишь виновато потупился, точно девица на первом выходе в свет. Мария — девчонка без опыта, ее душевные метания еще можно объяснить. Но ты, похоже, отменный дурак. Не последовать ли тебе самому данному совету? Осесть где-нибудь деревне, копать землю, и жить простой и счастливой жизнью.
Даже в полумраке было видно, как зло сверкнули глаза Джона.
— Да что ты обо мне знаешь? Вор и обманщик вздумал людей судить, вот же смех!
— Разве я не прав, Мария?
— Прошу, прекратите ссориться.
— Добрая девочка на таком сложном пути. Интересно, что мешает тебе видеть Джона таким, каков он есть? Слабаком и дураком? Неопытность? А. Чувства?
— Отпусти ее и сразись со мной! — Джон слез с коня.
Этьен спрыгнул следом. Джон обнажил меч, но Этьен оружия не доставал.
— Сражайся со мной! Посмотрим, кто из нас трус!
Я не могла поверить в происходящее. Сначала Пьер, бегство из Криворечья, теперь вот это глупое сражение. Кому и для чего оно понадобилось? Неужто кто-то проклял нас?
— Прекратите, — вновь попросила я, и вновь меня проигнорировали.
