Джон и Этьен кружили вокруг друг друга. От нескольких резких выпадов Джона Этьен с легкостью уклонился, еще один парировал ножнами. Отказ Этьена сражаться всерьез еще больше распалял Джона, и он лишь усиливал напор. Этьен же, словно уж, извивался, отшагивал и уклонялся, не забывая приправлять все это язвительными комментариями. Разозлившийся Джон вновь замахнулся мечом, но, остановив себя на полпути, ударил ногой по колену соперника. Этьен упал, Джон занес над ним меч. Он не слышал моих просьб остановиться. Я вновь была беспомощна. Вновь мои слова не играли никакой роли, вновь кто-то должен был пострадать. Это липкое чувство страха, эту неспособность защитить себя и других, эту невидимость я начинала ненавидеть. Словно что-то во мне рушилось все это время по камешкам, и вот рухнуло, обнажая пропасть. Так сильно я не ненавидела даже трактирщика Тука с бароном. Тут Этьен схватил землю и кинул в лицо Джону, на мгновение ослепив того. Резко поднявшись, ударом ножен он выбил меч из рук Джона, отбросил свой, и их дуэль превратилась в обычную потасовку. Я соскочила с лошади, взяла медную флягу с водой и вылила им на головы. В основном досталось побеждавшему Этьену. Джона он не отпустил.
— Я могу и ударить этой флягой.
Подняв руки, будто сдавался, Этьен рухнул на спину рядом с Джоном. Тот рванулся в его сторону, но я угрожающе помахала флягой.
— Обоих.
Оба лежали на земле, смотрели в небо и тяжело дышали
— Вам не стыдно? Два взрослых лба, в хуже, чем Ари себя вели! Из-за чего вы вообще поссорились?
— Он невыносим, — хором ответили мужчины и покосились друг на друга.
Да. Джон с его тайнами, которыми он делится только с Вив, Этьен, со его смеющейся маской, за которой может прятаться ребенок, а может — чудовище, оба считались со мной, только когда им самим хотелось. Это и правда было невыносимо.
— Давайте разделимся.
— Отличная мысль! Пусть идет своей дорогой, а мы с тобой пойдем в столицу. И не нужно будет беспокоится, что он ночью украдет наши пожитки и скроется.
— Да что у тебя красть, ты же нищий! — зло рассмеялся Этьен. — У Марии и то пожитков больше, а травы даже продать можно.
— Все втроем, — быстро добавила я, пока дело вновь не дошло до драки. — Давайте каждый пойдет своей дорогой.
— Это глупо. Мы же все идем в одно место.
— И небезопасно.
Удивительно, как они могли на дух не переносить друг друга, и при том думать одинаково. Будто братья родные.
— Ты уже дошел бы до столицы, Джон, не задерживай я тебя сбором трав, да желанием людям помочь. А ты, Этьен, явно тоскуешь по трактирам. К чему тебе под открытым небом ночевать, когда можно пить в веселой компании путников и девиц?
Джон поднялся, и принялся отряхивать с одежды землю. Бесполезно. Даже в предрассветном мареве было видно, что вся его одежда грязная и порядком поизносилась.
— Тебя ищут люди барона.
— Верно. Меня, а не вас. Так что мне, а не вам, прятаться от него.
— Какие громкие слова, — Этьен тоже встал и встряхнулся, точно мокрый пес. — Следующую встречу-то как с ним пережить собираешься?
— Без вашей помощи. Я хотела отправиться одна. Вы очень помогли мне в дороге, но ваше общество друг друга явно тяготит. К чему же мучить себя? В столицу ведет не одна дорога.
Удивительно, но Этьен молчал. Я думала, он первый поддержит мою идею — ведь он то и дело задирал Джона, да и с нами он отправился, только потому, что впутался в мои проблемы. Если подумать, я даже не была уверена, что Этьен вовсе нужно в столицу, и тем более не знала, зачем.
— У нас только два коня, — указал Джон на очевидное.
— Я могу идти пешком. А на городском тракте телег полно, авось с кем-нибудь договориться и удастся.
— Опасно идти одной.
Правда. Лихие люди любому повстречаться могли. С мужчинами-то всяко путешествовать спокойнее, вот только:
— А в сами я в безопасности?
Джон отвел взгляд. Да, так я и думала.
— Доберемся до тракта, там и разойдемся. Чтобы ты не чувствовала, какими бы мерзавцами нас не считала — расходиться посреди леса — глупость. А ты ведь вовсе не глупая девушка, Мария.
Хотелось уйти прямо сейчас, чтобы не думать больше о деревни Пьера. Не видеть Джона и не задаваться тяжелыми вопросами и хоть чуточку умерить то давящее чувство вины, что теперь вызывал его здоровый вид. Но Этьен, как всегда, был прав. Упрямство — удел богатых либо глупых.
— Хорошо.
Солнце встало. Эта длинная ночь наконец-то закончилась.
Путь до тракта занял невыносимых три дня. Теперь мы останавливались лишь по мере необходимости. Никаких больше разговоров по душам у костра, никакого смеха и купания в озерах. Оно и к лучшему. Уж больно я к своим спутникам попривыкла. А ведь чем меньше человека знаешь, тем меньше в нем разочаровываешься.
Хотя с этим, я, пожалуй, опоздала.
Стоило только тракту показаться впереди, как мы нерешительно замерли. Вот и все? Попрощаться и уйти сейчас, или дождаться, пока подъедем ближе? Как легко мы отправились в путь, и как неловко было расставаться! От мучительной тишины спас, как всегда, Этьен.
