— Давайте поедим в трактире. Столько разного в дороге пережили, не расходиться же теперь молча в разные стороны.
Мужчины посмотрели на меня и я кивнула. Глупо от еды бесплатной отказываться, неизвестно когда я себе следующую смогу позволить.
В трактире было шумно даже днем. В деревне-то у нас больше после работы на поле там собирались, а днем только заядлые пьяницы, которых сам Тук частенько за неуплату поколачивал, ошивались. Тут же кто-то громко смеялся, дородная женщина с слишком уж глубоким вырезом на платье несла в руках столько бутылок вина, сколько я бы и за три раза не принесла. Сильно пахло немытыми людьми, лошадьми и жирным жаренным мясом.
— Проходите, чего в дверях встали! В ногах-то правды нет! — женщина подмигнула моим спутникам.
— Раз такая красавица сама приглашает, как можно помышлять об отказе. Веди же нас! — Этьен прошел вперед, чуть задев меня плечом. Я отмерла, и тоже двинулась следом. После дней тишины трактир оглушал.
— Ах ты какой языкастый! У нас для таких и вино, и пиво, и что покрепче тоже есть. Тебе ведь сразу выпить принести, правда?
Женщина указала нам на один из немногих свободных столов. Там еще стояли чьи-то грязные миски, и на лавку капало вино из опрокинутого кувшина. Собрав разом все миски одной рукой, она второй вытерла стол дурно пахнущей тряпкой, только размазав грязь. Этьен с Джоном уселись, не моргнув и глазом.
— Конечно, неси крепленого вина. И смотри, не разбавляй водой — я водянистое пойло за версту чую.
— На чем же я заработаю, если водой разбавлять не буду?! — искренне удивилась женщина. — Тогда сразу две бутылки бери, и еды к ним побольше.
Я от наглости женщины обомлела, но Этьен расхохотался.
— Тебя бы в Главные распорядители двора — сразу бы порядок и в казне, и при дворе навела.
— Если думаешь, что лестью лишнего вина себе выпросишь, то не на ту напал, — женщина тоже рассмеялась, и ее необъятная грудь затряслась в такт смеху. Я испугалась, что та выпадет из платья прямо нам на стол.
— А мне кажется, напал я на ту самую, — Этьен наклонился, едва не касаясь головой ее груди.
— Развратник, — с улыбкой женщина легонько стукнула его по руке.
— Анет, чего застряла?! Я вина так долго жду, что протрезветь успел! — пожаловался один из гостей.
— Ты мне за выпитое заплати, потом новое заказывай! — отозвалась та, и обратилась к нам:
— Сегодня порося на вертеле жарим, молодой, сочный, берите — не пожалеете. В столице таких вкусных не бывает, как у нас.
— Давай порося. И хлеб к нему, и похлебку — с дороги все съедим. Но вина сразу неси, и нам первым, — Этьен аккуратно положил несколько тяжелых монет в руку Анет. — Мы за пир и компанию заплатить можем.
Та крепко сжала кулак, улыбнулась, и двинулась к кухне.
— Не стыдно тебе? — простонал Джон. — Ведешь себя, как последний кобель.
Этьен от его слов отмахнулся. Анет принесла две бутыли ароматного вина, и свежего, еще горячего, хлеба. Этьен оторвал кусок от одного и притворно застонал от удовольствия. Джон закатил глаза, но тоже потянулся к хлебу. Увидев, с каким удовольствием мужчины уплетали еду, я поспешила, и тоже оторвала кусок. Хлеб и вправду был хорош: хрустящая корка, теплый мякиш, да еще и островат от добавленных приправ.
Когда Анет принесла похлебку — жирную, с ботвой, крупой и косточками, мы втроем набросились на нее, словно голодали неделями. Все же еда в пути с домашней не сравниться! Этьен заранее положил на край стола еще пару монет, и Анет нам принесла еще вина, хлеба и свиную ножку с поджаренной корочкой, жир с которой стекал на тарелку с луком, чесноком да капустой.
Мясо таяло на языке, а вино быстро пьянило. Какой чудесный это был пир, если бы хоть кто-то из нас говорил друг с другом. Но Этьен целенаправленно замечал лишь Анет, Джон кривился из-за особо неприличных намеков. На меня и друг друга они не смотрели. Как быстро нашей дружбе пришел конец. Да и была ли она?
Я отпила несколько глотков вина, ощущая блаженное тепло во всем теле. К чему эти вопросы? Следует быть благодарной прошедшему, а не страдать по утраченным дням и друзьям.
— Спасибо, — тихо произнесла я. Думала, в гаме трактира не услышать, но Этьен и Джон оба повернулись ко мне. — Я знаю, что вспылила в Криворечье. Знаю, что вы спасли меня и помогали им, хотя никто вас не обязывал.
Злой голос внутри меня нашептывал злые мысли, о неблагодарности и избранном безразличии Джона, о притворстве и жестоких словах Этьена, об их тайнах, в которые они меня не спешили посвящать, но я лишь отпила еще вина. Оно успешно заглушало эти неблагодарные мысли. К чему они, если все уже сделано и решено?
— Спасибо, что разделили со мной эту дорогу.
Джон замер, будто не ожидал, что я вообще заговорю. Этьен же обмакнул хлеб в стекший вниз тарелки жир, прожевал и запил вином.
— Значит, все же расстаемся? — Я кивнула. — Отчаянная ты, Мария. Спокойно бы до столицы добраться под защитой, но нет, хочешь одна отправиться. Судьбу любишь испытывать?
