Его руки творили что-то невообразимое с моей плотью. Я плавилась, таяла, а он сцеловывал все мои слова и стоны. Вдруг что-то горячее прислонилось ко мне. Я распахнула глаза. Джон был совсем близко. Мучительно медленно он входил в меня, не отрывая взгляд. Я могла лишь неровно всхлипывать, и будто зачарованная, не сводила с него взгляда. Боль пронзала меня, но его нежный шепот, поцелуи, ласкающие руки отвлекали, смешивая боль с наслаждением в причудливый, сводящий с ума напиток. В какой-то момент боль стала ослепительной, я вскрикнула, и Джон прижался ко мне, прекращая двигаться, согревая собственным теплом. Я плакала, от боли, от переполняющих меня эмоций. Больше никогда не хотелось отпускать Джона из рук, хотелось, чтоб он безбожно ласкал меня своими губами всегда. Чтоб он начал двигаться вновь. Оледеневшее от боли тело распалялось вновь под его ласками. Моя грудь, ставшая предательски чувствительной, отзывалась на его прикосновения, словно лютня в руках музыканта. Прошли ли века или мгновенья, но боль ушла.
— Продолжай, — попросила я.
— Надо еще немного подождать, может стать больнее.
— Продолжай! — приказала я и впилась в его губу кусающим поцелуем. Джон застонал, и резко двинулся, вырывая всхлипы из нас обоих.
Он двигался все быстрее, едва не рыча, и я подстраивалась под его движения. Не было изящества, происходящее не могло быть больше непохожим на описываемое матренами в деревне. Я словно падала в адскую бездну — не замужняя, с человеком, от котором мало что знаю, на улице, словно дикарка, и с то же время, наслаждение можно было назвать лишь божественным. Оно становилось все острее, накатывая волнами, пронзая все мое тело. И вдруг ослепило. Испытанное мгновеньями назад в сравнение не шло с тем, что я чувствовала сейчас, когда Джон был во мне. В его объятиях я будто была всесильна. Джон лежал на меня, лениво целуя мое плечо.
— О чем ты думаешь? — прошептал Джон, целуя шею.
— Я люблю тебя, Джон.
На мгновенье мне показалось, что в глазах Джона промелькнула боль, но он моргнул, и в них осталась лишь нежность.
— Я тоже люблю тебя.
Я обняла Джона, и мы так и лежали, обнявшись, шепча друг другу нежности и обмениваясь сладкими поцелуями, так отличными от ненасытных и требовательных ранее. О том, что поцелую бывают разными, я тоже не подозревала.
Постепенно, отходя от произошедшего, я начала замечать что-то кроме Джона. Луна вовсю светила над нами. От реки тянуло холодном, и я начала мерзнуть. Джон поднялся, оделся сам, и помог мне, но постоянно прерывался на поцелую, и мне пришлось взять дело в свои руки, иначе мы бы до утра не собрались.
— Пойдем.
Я не спросила куда. Правда в том, что я пошла бы за Джоном куда угодно. Когда все во мне успело так измениться? Как мне теперь выбрать между моим желанием стать лекарем, и желание быть с Джоном постоянно? Столько вопросов, а голова все еще чуть кружилась, и никакой ответ на ум ни приходил.
Мы пришли в лагерь, где стояло не так уж и много рыцарских шатров.
— Многие уехали сразу после поражения, — пояснил Джон на мой невысказанный вопрос. — Другие остались, ведь это настоящий фестиваль, а в последние годы было не много поводов для радости.
В шатре Джона было немного места. Центральное, напротив входа, занимали доспехи — черные, как и его одежда. Массивные, с длинным тяжелым мечом, и щитом, рисунок на котором я никогда прежде не видела. Все вместе казалось неподъемным. На полу лежали два тюфяка, набитых соломой. Пахло железом, кожей и соломой.
— А если Этьен вернется? — забеспокоилась я.
— Он каждую ночь пропадает не пойми где. Да и что такого, если он увидит тебя спящей, мы ведь путешествовали вместе.
Но с тех пор столько всего изменилось. Тогда это были незнакомые мне люди. И даже если мы прижимались друг к другу во время холодных ночей в поле или лесу, то только в поисках тепла, чтоб не замерзнуть. С тех пор прикосновение к Джону полностью изменило свое значение. Я не стеснялась сделанного, и своих чувств. Но это не значит, что я жаждала насмешек Этьена, а увидев нас вдвоем, сдержаться он вряд ли сможет.
— Не волнуйся о его словах. Я защищу тебя от всего, даже от его чувства юмора, — Джон улыбнулся, и поцеловал меня в нос.
Что-то мне не верилось, что кого-то в мире можно защитить от острого языка Этьена, но было уже за полночь, и меня клонило в сон, и я покорно легла рядом, засыпая в теплых объятиях Джона.
Утро наступило раньше, чем я успела отдохнуть. На тюфяке напротив сидел Этьен, и по его ухмылке я поняла, что до этого молчал он только благодаря огромной силе воли. Он уже раскрыл рот, но голос позади меня его прервал:
— Молчи. Не видишь, она едва проснулась.
Я поднялась. Джон занимался оружием. Он посмотрел на меня, и я отвернулась. Для раннего утра вытерпеть этот взгляд был выше моих сил. Утром стыд жег сильнее. Захотелось остаться одной, умыться, вдохнуть чистого воздуха, и подумать.
— Да я много чего вижу, ребята. Давно не виделись, Мария. Смотрю, твои дела идут не плохо? Не знаю, как с травничеством, но в другом ты явно преуспела.
