Я нащупала что-то под рукой, и кинула в него. Оказалось, кожаный ремень. Этьен с легкостью его поймал, и рассмеялся. Какая жалось. Стремление остаться наедине с собой лишь усилилось.
— Мне нужно уйти. Умыться, и переодеться.
— Ты придешь к началу турнира? Я ждал тебя все эти дни.
И откуда эта новая, обескураживающая честность.
— Заставлял меня тебя высматривать в толпе зрителей. Мария, я и так тяжело работаю: снаряди коня, подай пику, подай щит — я не создан для такого тяжелого труда! Пожалей нас обоих, и приди на финал. Турнир начнется в полдень.
Я кивнула. В голове еще была каша. Зачем вообще Этьену работать на Джона? И откуда у них дорогие доспехи? Ох, как же мне хотелось умыться!
— Я обязательно вернусь, — ответила я. И посмотрев на Этьена, повернулась, наклонилась, и поцеловала Джона в губы.
— Эй! — возмущенно вскрикнул Этьен. — Когда ты успела стать такой смелой! Это нечестно! Это я должен смущать вас!
Довольная собой, я вышла из шатра. Солнце недавно взошло, трава еще была сырой от росы. Я улыбнулась, подставляя лицо первым солнечным лучам. День обещал быть прекрасным.
Так я думала до того момента, как на выходе из рыцарского лагеря незнакомые мне мужчины схватили меня, закинули а лошадь, и несмотря на мои крики и сопротивление, увезли в непонятном направлении, накинув мешок на голову.
Когда с моей головы сняли мешок, передо мной оказался знакомый мужчина.
— Барон де Плюсси, — выдохнула я. Я успела о нем забыть. Человек, которого я так боялась, со страхом перед которым так долго жила моя матушка теперь, совсем исчез из моих мыслей.
— Зачем я вам?
В ответ мне прилетела пощечина. Силы он совершенно не сдерживал. Но теперь мы были не в отдаленном замке, где о происходящем никто никогда не узнает, и помощи ждать не откуда. Мы находились в столице, а значит, мне достаточно выбраться из его лап.
И Джон. Он ведь услышал, как я кричала? Он обязательно меня спасет.
— Совсем дурная, — поразился барон.
Схватил за руку, и поднял, обнюхивая, как собака.
— Я так удивился вчера, увидев тебя рядом с рыцарем. Сначала не поверил, бог ведь не мог быть ко мне так благосклонен. Но ты не знала ничего — как танцевать, как говорить, как приветствовать знать. Не удивлен, что мальчишка, выращенный простолюдинами, опустился до того, чтоб тебя считать чем-то большим, чем скот. Но чтоб привести тебя на королевский бал — наверняка ты хорошо отработала эту возможность, так?
Я смотрела ему в глаза и молчала. Что бы я не сказала, он меня никогда не услышит, так к чему тратить силы? Нужно было придумать, как спастись.
— Какая жалось, я ведь так долго ждал, когда ты созреешь, а от тебя несет пороком!
Стало обидно. Не так уж от меня и несло. А если не нравится — дали бы умыться, прежде, чем похищать. От неуместности таких мыслей я не смогла сдержать смешок.
— Сумасшедшая дрянь! — барон отбросил меня к стене.
Я больно ударилась спиной и локтями о доски пола. Тело и так болело после прошедшей ночи…Нет, об этом лучше не думать. Надо понять, как я могу выбраться отсюда. В единственном окне, через которое падал яркий утренний свет, стояла железная решетка. У меня есть только одна возможность сбежать, я должна действовать наверняка. Барон не закрыл за собой дверь. Не планирует никого отсюда выпускать?
— Ты же моя. Как лошади, свиньи, рожь, мука и вся ваша грязная деревушка. Как ты посмела делать что-то против моей воли?
Кажется, он правда не понимал, как такое было возможно. Интересно, хоть кого-то в своей жизни, кроме себя, он видел, как человека? Свою жену, что смотрела, как он терзает девушку за девушкой, и спокойно читала в зале под их крики? Короля? Были ли все аристократы такими, или это в бароне было что-то безвозвратно сломано? Его глаза сузились, и были совсем нечеловеческими. Он называл меня скотом, но именно он был похож на животное. Можно ли такое вылечить? Или это наказанье божье?
Он достал нож, и все мысли вылетели у меня из головы. Поздно думать, надо спасать себя.
— Я был готов устроить твою жизнь, но ты так грубо отказала. Я расстроился. Ты будешь молить о спасении. И я тебе его не дам, — вдруг совершенно спокойно, будто передо мной был другой человек, сказал барон. — Ты умрешь тут Мария, отдав душу мне. Ведь я твой бог.
Читая книги отца Госса, и слушая рассказы матушки о приспешниках дьявола, я думала о безобразных чудовищах, оживших горгульях, устрашающе измененных животных. Но я ошибалась. Настоящее чудовище было передо мной сейчас, планировало забрать самое ценное, что у меня было — мое жизнь.
Молча умирать я не собиралась.
Он был зверем, не человеком. Мольбы, угрозы — все было ему чуждо. Животное можно лишь напугать хищником сильнее, или привести в ступор. И я рассмеялась.
— Я тебя не боюсь, — глаза барона расширились, будто он не мог поверить в то, что слышал. — Борешься со слабыми девушками, что отродясь в руках оружия не держали — ты же просто трус!
