– Брату очень хотелось меня, шантажиста, надолго упрятать. И все получилось почти так, как он задумал, – продолжал собеседник, – одна осечка только была, Константину обещали, что он сухим из воды выйдет, но ему навесили срок, обвинили в содействии кражам. Харченко-то знал, чем я занимался, но молчал. Бронислав планировал Константина за решетку тоже запихнуть. Зачем ему такой свидетель на свободе?
Сигизмунд развел в чашке новую порцию напитка, который он считает отменным кофе.
– Харченко не отсидел весь свой срок, туберкулез подхватил, его выпустили по болезни. Умирать на свободу отправили, чтобы статистику смерти на зоне не утяжелять. Перед смертью Константин жене все рассказал, просил ко мне съездить, прощения попросить. Да она сразу последнюю волю мужа не выполнила, по какой причине, не объяснила, сказала: «Вот только сейчас собралась. И еще Костя хотел, чтобы ты знал: Бронислав сволочь, но не он главный. Твой брат получал солидный процент от продажи ювелирки, однако с заказчиками никогда не пересекался. Был главный, который всем заправлял, Броня ему служил».
Сигизмунд оперся ладонями о стол.
– Получается, банда работала. Я делал фото изделия и уходил в полной уверенности, что выполнил задание. Константин шел якобы в сортир, забирал из витрин когда два, когда три изделия. Глупый Гизи отдавал снимки Брониславу, подлый Харченко вручал ему драгоценности. А мой братец все тащил пахану.
Библиотекарь усмехнулся.
– Уголовники говорят: «Бог не фраер, все видит». Мне это высказывание не по душе, но оно верно. Все участники истории с ювелиркой получили по полной. Я сел на двадцать пять лет. Ольга Ивановна, которая меня мерзавцем считала, а сама браслет, кулон и кольцо сперла, умерла от тяжелой болезни. Бронислав меня перед всеми представил убийцей, подонком, не подумал, как на нем самом моя посадка отразится. Больно его щелкнуло. Пианиста Малежкина не стало, перед родственником осужденного закрылись все двери. Блестящая карьера в осколки. Бронислав стал аккомпаниатором у клоуна, тот на гармошке играл, частушки пел, всю жизнь этим занимался, в советские годы начал и до двухтысячных продолжал. Что с ним потом стало, мне не интересно. Брат с женой погибли в автокатастрофе. Константин умер от туберкулеза. Галину инсульт свалил. Где их дочь, не знаю. Никто счастливым не стал, каждому по мере его душевной подлости отсыпали.
Я молча слушал Сигизмунда, а тот объяснил:
– Меня за воровство, вранье и прочую дурь четвертаком наказали, но я теперь рад. На зоне к Богу пришел, покаялся. Бронислав точно в ад отправился, гореть ему там вечно. Молюсь за него, да убогий я молельщик. Племянница Екатерина вышла замуж за сына того мужика, которому Бронислав аккомпанировал.
– Вы наводили справки обо всех? – удивился я. – Зачем?
– Хотел узнать, может, кому помочь надо, – ответил Сигизмунд. – Тех, кто тебя ненавидит, зло сотворил, надо пожалеть. Но никого в живых, кроме Алены и Екатерины, не было. Я сначала Кате позвонил, представился, спросил: «Может, могу вам чем-то помочь?» Она коротко ответила: «У моего отца братьев не было». И трубку бросила. Я набрал во второй раз, хотел объяснить, что не обманщик, на самом деле ее родной дядя. Но она мой номер заблокировала. С Аленой иначе получилось. Пытался ей позвонить и слышал: «Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети». В моей жизни теперь порядок и нет вопросов. Остался единственный, на который никогда не получу ответа. Но если подумать, зачем он мне?
– Что за вопрос? – поинтересовался я.
– Кому досталась корона принцессы Сули? – ответил Сигизмунд. – Мое последнее фото и последняя добыча Константина.
– Принцессы Сули? – удивился я. – Никогда о такой не слышал.
