И что я теперь защищаю ее, тогда как именно она должна перед нами оправдываться.
Папа барабанит пальцами по чехлу, бессознательно попадая в такт своему нервно подергивающемуся веку.
– А из-за чего вы поссорились? Это, наверное, было что-то серьезное, если ты толкнула мать.
– Ну, я не то чтобы толкнула ее…
Хотела бы я сказать больше, но в голову ничего не приходит.
Папу вдруг как будто осеняет.
– Подожди. Это из-за той машины?
– Что?
– Из-за «Мерседеса», который стоял перед домом, когда я вернулся.
– Э…
Я не знаю, что сказать. Мама, очевидно, что-то придумала, и нужно придерживаться той же версии.
– Твоя мама сказала, что ты отказалась дать ей ключи, когда она их попросила.
Я мельком смотрю в угол за дверью, где вчера остались лежать кучкой вещи Морфея: жилет, футболка и шляпа. Они исчезли, ключи тоже, а мама преподнесла мне алиби на блюдечке.
– Она сказала, что пыталась забрать у меня ключи, а я не позволила? – осторожно спрашиваю я.
Папин взгляд становится жестче.
– Нет.
– Я их просто выронила, а она потеряла равновесие.
– Ты хочешь сказать, что мама именно так и упала на зеркало?
Я киваю, презирая себя за это.
Стиснув зубы, папа смотрит на меня.
– Слушай, я согласен с мамой. Очень великодушно со стороны вашего новенького предложить тебе свою машину, пока не починят «Гоблина», но водить ее ты не можешь. Если на ней окажется хотя бы царапина, он может передумать и потребовать столько денег, сколько стоит твоя учеба в колледже.
– Да, – шепотом отвечаю я, радуясь, что не придется объясняться из-за машины.
Но это – единственное облегчение, потому что папа смотрит на меня как на бомбу, которую нужно обезвредить.
– Папа, я поняла.
– Сомневаюсь, – отвечает он, качая головой. – Кажется, ты думаешь, что мама чересчур разнервничалась из-за какой-то машины.
– И из-за всего остального, – бормочу я.
– Ну, на сей раз у нее есть повод. Когда мы только начали встречаться, я попал в аварию. – Папа смотрит на свои ноги, обтянутые шерстяными носками. – У меня была спортивная машина… не такая крутая, как эта, но тоже ничего. Я слишком быстро вошел в поворот и врезался в дерево. Машина разбилась, а я несколько месяцев лежал в коме.
Мне становится трудно дышать. Я не рискую сделать слишком глубокий вздох и упустить хоть слово. Это нечто священное – часть истории, которую родители утаили.
– Ты всегда просила, чтобы я рассказал что-нибудь о своих родителях, – продолжает папа.
Внезапная смена темы пугает меня.
– Папа, я понимаю, почему ты не хочешь.
– Это из-за той аварии, Элли.
Я тупо смотрю на него, пытаясь соединить все точки.
– Они были с тобой в машине?
Он никогда не рассказывал, как умерли бабушка и дедушка…
Кофр шуршит, когда папа усаживается, скрестив лодыжки.
– Нет. Из-за той аварии… я не помню их. Если бы не твоя мама, я бы вообще ничего не знал о своем детстве. Она собрала фотоальбом, чтобы я знал, как выглядели мои родители, потому что они умерли до того, как мы познакомились. Я не помнил, что у меня нет братьев, сестер и других близких родственников. Не помнил даже, как мы с твоей мамой впервые встретились. Вот как серьезно я пострадал. Моя жизнь до аварии, до встречи с Элисон… она просто исчезла. Как будто этих лет не было.
Я чувствую болезненный укол, словно в мое сердце изнутри вонзается шип.
– Прости, папа.
Любые слова прозвучат мелко. Воспоминания драгоценны. Бесценны. Мне всегда было грустно сознавать, что Джеб забыл всё случившееся в Стране Чудес. Но папина история… она намного хуже.
– Ты никогда не говорил.
– У тебя и без того было тяжелое детство, и я не хотел дополнительно его обременять. Ты нуждалась по крайней мере в одном родителе с приблизительно нормальным прошлым. Согласна?
Я жму плечами, хотя и не знаю, согласна ли. Возможно, мы могли бы помочь друг другу, если бы оба были честны с самого начала.
– Ну, теперь понимаешь? – спрашивает папа. – Понимаешь, почему она не хотела, чтобы ты садилась за руль? Когда в твоем распоряжении неограниченная сила, слишком легко забыть, что ты уязвима. Легко принять опрометчивое решение, которое изменит всё твое будущее.
Его слова бьют в точку. Как будто это недостающие фрагменты моих собственных мыслей и страхов.
– Я настаиваю, чтобы ты помирилась с мамой, прежде чем пойти в школу, – решительно говорит папа. – И впредь постарайся с ней ладить. Она так старается ради тебя…
У папы вздрагивает челюсть.
– Я хочу гордиться тобой, Алисса.
Он не называл меня полным именем с тех пор, как в девятом класс я пришла домой с тройкой по геометрии. Это хуже, чем если бы папа кричал и ругался.
– Ладно, – буркаю я.
– Собирайся в школу, – говорит он, встает и бросает на кровать ключи. – Можешь взять мою машину. Я попрошу кого-нибудь подвезти меня в шиномонтаж. Они должны закончить с «Гоблином» сегодня. Кстати, вчера я поставил «Мерседес» в гараж, чтобы с ним ничего не случилось. Позови своего приятеля после уроков, чтобы он его забрал. Ладно?
– Ладно, – отвечаю я, хотя понятия не имею, как это сделать.
Папа, видимо, собирается уйти. Но вместо этого останавливается и берет с кровати мой чехол.
– Там то, что я думаю?
