– Так ты вернулся, чтобы помочь мне? А я думала, просто соскучился по машине.
Губы Морфея вздрагивают – это почти улыбка. Он запрокидывает мою голову, чтобы получше осмотреть шею. Мускулы отзываются болью, и я вскрикиваю.
– Прости, любовь моя.
Вздрогнув, Морфей выпускает мой подбородок и постукивает пальцем вокруг того места, где остался след укуса. Перчатки у него прохладные, прикосновение успокаивающее.
– Впрочем, думаю, ты выживешь.
Он изучает мое лицо, и в темных глазах я вижу уважение.
– Похоже, у тебя был нелегкий день в плане волшебства.
Я тру узоры на лице.
– Ты это знал. Ты велел Паутинке и Чешику наблюдать за мной.
– Таким образом я мог оставаться в стороне, пока ты меня не найдешь. Но, как всегда, ты полна решимости сорвать мои планы.
– Ну, если тебе от этого будет легче, – говорю я, щупая шею там, где до сих пор горят отпечатки пальцев Джеба, – я догадалась, где ты. Я бы тебя нашла.
Морфей склоняет голову набок.
– Правда?
Я киваю и указываю на картины вдоль стен.
– Когда я увидела потерянные воспоминания Джеба, то вспомнила, что рисовал Чешик на окнах машины по пути сюда – поезд и тебя. И слово «память». После того как моя мама побывала в Лондоне, ты спросил ее, прокатилась ли она на поезде, чтобы оживить утраченные воспоминания. Ты ждал у железного моста, ведь так? Вот почему ты прислал Чешика. Ты ожидал, что я приду туда за мозаиками, и знал, что мне понадобится его помощь, чтобы их прочесть.
– Я потрясен.
– Поэтому ты и хотел заманить меня туда? Из-за мозаик?
– Отчасти. Но, главное, я хотел, чтобы ты прокатилась на поезде.
Я хмурюсь.
– Так он настоящий?
Морфей снимает кепку. Его блестящие синие волосы как будто шевелятся, радуясь свободе.
– А что такое для тебя «настоящий»?
Я обвожу глазами комнату. Мой взгляд останавливается на спящем Джебе.
– То, что вечно меняется.
Крутя шляпу на пальце, Морфей кивает.
– Как и должно быть. Это подземная пассажирская ветка рядом с мостом. Много лет назад люди забросили ее и закрыли. Но у подземцев есть товарный поезд, который ходит по ней. Он возит особенно дорогой груз. В поезде есть пассажирские вагоны, куда открыт доступ тем, кто лично в этом заинтересован. Я раздобыл для нас билеты.
– То есть ты тоже собираешься прокатиться? Но ты же боишься ездить в машине. Неужели поезд лучше?
Он смущенно жмет плечами.
– Этот поезд на самом деле не двигается.
– Но ты сказал, что он ходит по туннелю.
Морфей небрежно машет рукой.
– Нужно попробовать, чтобы понять. Ты должна это увидеть. Его груз – воспоминания, которые не принадлежат тебе, но, так или иначе, тебя сформировали. Воспоминания, которые не оживали много лет. Их нужно вернуть, прежде чем ты встретишься с Червонной Королевой.
Его ответ подстегивает мое любопытство.
– Не понимаю. Поезд нагружен воспоминаниями?
– Да, утраченными воспоминаниями.
– Но как?
– Давай просто скажем, что человеческие представления о грузовом поезде так же ошибочны, как и о шляпах.
Он протягивает мне свою кепку. Озадаченная, я беру ее. Впервые я вижу у Морфея головной убор без украшений из бабочек. Я подношу кепку к свету. Ткань вовсе не похожа на твид. Она шелковистая и как будто дышит и движется у меня в руках. Ничего не понимая, я смотрю на Морфея.
Подмигнув, он забирает кепку, водружает ее на голову и легким движением проводит над ней рукой. Она превращается в живых бабочек, которые срываются с головы Морфея и порхают вокруг нас, а затем, повинуясь свисту, торопятся на место, соединяются и вновь становятся кепкой. Я улыбаюсь, а Морфей сияет от гордости.
– И что это за шляпа? – спрашиваю я, не в силах устоять.
Морфей просто очарователен, когда хвастается своим гардеробом. Он похож на щенка, который демонстрирует новый фокус. Хотя я соблюдаю осторожность, зная, что в мгновение ока он может стать волком.
– Шляпа Скитаний, – отвечает Морфей.
– М-м?
Он обнажает в улыбке белые зубы.
– Скитаний. Это вроде экскурсии… или путешествия.
– Тогда почему бы не назвать ее Шляпой Путешествий?
– Тогда она перестанет быть темой для разговора, не правда ли?
Я поднимаю бровь.
– Вообще-то твоя кепка интересна только потому, что она сделана из живых бабочек.
Морфей смеется. В кои-то веки наши отношения кажутся приятными, дружескими. Нет ничего похожего на его обычные заигрывания и угрозы.
– Так, насчет поезда, – говорю я, прерывая эту по-настоящему приятную беседу.
Морфей открывает рот, чтобы ответить, но тут раздается стон. Джеб просыпается. Морфей начинает подниматься.
– Подожди, – прошу я, схватив его за галстук.
Даже сквозь рубашку я ощущаю под пальцами мощный изгиб ключицы. И вспоминаю, как Морфей выглядел у меня в спальне – полуобнаженный, такой прекрасный, с высоко вскинутыми крыльями, словно какое-то небесное создание. Изящество, сила и свет. Нечто невозмутимое, не знающее стыда, уверенное. Воплощение качеств, о которых я мечтаю.
В месте укуса бешено бьется пульс.
– Я хочу, чтобы ты кое-что сделал, прежде чем Джеб очнется и поймет, что случилось.
Морфей вновь опускается на колени рядом со мной.
– Что? Чтобы я поцеловал там, где бо-бо?
Он урчит, но в его голосе скорее насмешка, чем соблазн.
