Наконец-то из большой гэризонской головы Герты хлынула кровь, потекла по шее, обагрила руки Изгарда. Тело служанки обмякло, руки безжизненно повисли, глаза закатились. Крови на самом деле вытекло немного, примерно четыре наперстка. Но этого хватило. Изгард был удовлетворен. Красный туман перед глазами рассеялся. Вместе с ним. как струйки пара, поднимающегося из котла с кипящей водой, исчезла и видения. Жажды победы, победы во что бы то ни стало, больше не было. Изгард чувствовал себя неуверенно, как человек, который долго брел во тьме и вдруг вышел на яркий дневной свет. Он осторожно опустил служанку на пол, стараясь больше не причинить ей вреда, и взглянул на искаженное, залитое кровью лицо. Судорога прошла по его телу. Изгард уже не помнил, что вызвало у него приступ гнева.
Полночь еще не пробила, но Эдериус выбрал синий цвет полуночного неба. Море было не меньше чем в ста лигах к северу, но он развел краску соленой морской водой. Вот уже тридцать пять лет нога его не ступала на Остров Посвященных, но он помнил все до мельчайших подробностей, как будто это было вчера, и с помощью своих чернил воссоздавал цвета, шероховатые или гладкие поверхности, даже запахи. Ни один узорщик, прошедший обучение на Острове, вовек не забудет серый цвет прилива и пронзительные крики чаек.
Краски смешаны, кисти вымыты, пергамент натерт мелом. Эдериус поднялся из-за рабочего стола и прошелся по палатке — четыре шага туда, четыре обратно. Взгляд его упал на песочные часы. Эдериус снял их с полки, достал из сундука квадратный кусок льняной ткани, завернул часы, аккуратно соединил вместе четыре конца тряпки. Потом он вернулся на рабочее место, поднял узелок над головой и с силой шмякнул о деревянную столешницу. Судя по звуку, стекло разбилось на мелкие осколки. Задребезжали горшочки с красками.
Эдериус отпустил концы тряпки, развернул ее. Прозрачные осколки стекла поблескивали в кучке чистого песка.
Эдериус медленно, один за другим принялся выбирать осколки. С теми, что покрупней, проблем не было, хуже обстояло дело с раскрошившимися кусками, размером не больше песчинок. Эдериус сдался: драгоценные минуты проходили, пора было начинать. Узор-образец выгравирован на внутренней стороне Венца. Чтобы привыкнуть к незнакомым фигурам, потребуется время.
Он не имеет права допустить еще одну ошибку.
Эдериус снова завязал тряпку в узелок, потом приподнял его над палитрой и ножом проделал в материи маленькую дырочку. Чистый песок заструился в горшочки с красками. Эдериус подставил под струйку руку, пропуская песок между пальцами и выбирая последние осколки стекла.
Песок — это то, чего ему не хватало.
Желтый песочек, чтобы обозначить песочные пляжи Бэллхейвена.
Тесса проснулась в холодном поту.
Дверь в келью распахнулась.
Свеча ярко вспыхнула и погасла. Комната погрузилась в темноту.
Что-то вошло в келью. Оно заполняло собой все пространство, всасывало в себя весь воздух. Запах, похожий на запах гонцов, но все же иной, ударил Тессе в нос. У нее волосы стали дыбом. Она попыталась перевести дух, но что-то сдавило ей горло.
Оно приближалось, от его тяжелых шагов дрожали стены. Тесса схватила одеяло, точно оно могло защитить ее, и вскочила. Деваться было некуда, она могла только пятиться и вскоре уперлась в стену каморки.
Чудовище с хрустом раздавило стоявшую на подносе посуду. Вонь усилилась. Тесса напрасно пыталась не вдыхать ее, дышать ртом, а не носом. На языке она почувствовала вкус крови.
Чудовище сливалось с темнотой; потом что-то сверкнуло — глаза, зубы? — и оно прыгнуло на Тессу, упало на нее, вдавило ее грудную клетку в легкие. Когтистая лапа прошлась по щеке, клыки впились в плечо.
У Тессы слезы хлынули из глаз. Она ослепла от боли, не могла дышать, не могла кричать. Она натянула одеяло на голову и молотила кулаками по телу чудовища. С таким же успехом она могла бить по гранитной скале. Тогда она ногтями вцепилась ему в морду. Чудовище разжало челюсти, выпустило ее плечо.
Огромная голова запрокинулась назад; горячее зловонное дыхание обдало Тессу. Она почувствовала запах крови — и чего-то еще, чего-то отвратительного, разлагающегося глубоко в сырой земле.
Тесса была рада темноте. Она не хотела видеть того, что находилось вместе с ней в келье. Не хотела знать, что это такое.
