Верочку взялся развлекать Асинкрит Горин как хозяин дома. Он предложил ей чаю. Верочка робко взяла чашку. Вид Асинкрита ее поразил. Ужасная волосатость лица, грязный и рваный халат и валенки на одну ногу.
Девушка необычайно понравилась Асинкриту, но он чувствовал, что его боятся. Он никогда еще не ухаживал за девушками, ни одна из них не привлекала его внимания. И вот.
Горин быстро заговорил:
– Пожалуйста, не бойтесь меня, милая барышня! Меня зовут Асинкрит Горин, я – дворянин. Я давно не брился, увы. Я весь в мечтаниях. Книжки. Ах, когда я тоже учился в гимназии, мы много читали по программе, но это было не так интересно. Вы сахар берите! Да. Теперь у меня много интересных книг, остались еще от покойного батюшки. Сейчас принесу.
Асинкрит быстро зашаркал валенками в мезонин, принес оттуда груду пыльных книг и свалил все на стол, рядом с баранками. Пыль поднялась столбом, и Верочка чихнула.
Асинкрит кинулся затворять форточку:
– Ах, мы вас простудили!
– Это я от пыли! – сказала Верочка, – извините, пожалуйста.
Она дивилась неловкости Асинкрита, его волосатости и неухоженности.
– Вот, смотрите, – сказал Горин, – «Адская почта, или Курьер из ада с письмами». А это? «Битва русских с кабардинцами, или Прекрасная магометанка, умирающая на гробе своего супруга». Каково? А читали ли вы «Граф Вальмонт, или Заблуждение рассудка»?
– Нам не дозволяют такое читать, у нас нет в библиотеке.
– Я вам с удовольствием дам эти книги на прочтение! – воскликнул Горин, попав пальцем в варенье и облизав его.
Тут вышли господа из комиссии, стали надевать свои шубы и откланиваться.
Лилия фон Мершрейдт, Сесилия Ронне и Верочка попросили Давыдова проверить их здоровье своими аппаратами. Асинкрит сунулся, было в комнату Давыдова, но Лилия сказала:
– Мы к Дмитрию Павловичу обращаемся как к доктору, а вы будете лишним.
– Да-да! Я понимаю! – ретировался Асинкрит.
В лаборатории таинственно мерцали шары и дуги, качались маятники и курились свечи.
Давыдов проверял дам маятниками и магнитами. Наконец, он сказал:
– Я должен поздравить вас, сударыни, никаких особых отклонений в вашем здоровье я не нашел.
– Это приятно слышать, – заметила Лилия фон Мершрейдт, – после всего, что перенесла бедная Сесилия в застенках Шершпинского, она еще и здорова?
Сесилия воскликнула:
– Нас, французов, так просто не сломить! Там был надзирающий, такой большой мушик-баба. Он мене хотел бить. Я его кусал. Он мене велел приковать на цепь. Я его ругал по-франсез самыми гадкими ругательств. Он не понималь. Мене был смешно, я хохоталь, хотя сидел на цепь!
В сенцах гости нечаянно наткнулись на какой-то предмет, с которого соскользнуло покрывало. Верочка вскрикнула. Галантный граф Разумовский взял ее по руку:
– Не беспокойтесь, милая барышня. Ну, да, это чугунный саркофаг, видите фигурных ангелочков на крышке? Я приобрел эту вещь для себя, на всякий случай, ведь цены все растут. Вы знаете, в нем очень удобно солить капусту, сразу столько насолишь, что хватает и себе, и дворовым людям.
Верочка забыла испуг и невольно рассмеялась.
Асинкрит Горин проводил гостей не только до дверей, но вышел и на двор, где трещал мороз.
– Вы простынете, любезный, в своем халате! – сказала Лилия, возвращайтесь-ка побыстрее в дом.
– Не уйду, пока не пообещаете еще навестить нас! – зупрямился совершенно закоченевший Асинкрит.
После этого визита Асинкрит Горин стал беспокойным и нервным. Это заметили вскоре и граф Разумовский, и Дмитрий Павлович Давыдов. Горин теперь только и говорил, что о необычайной красоте Верочки Оленевой.
– Отчего ты Асинкрит мечешься? – говорил граф Разумовский, – разве ты не помнишь строки Михаила Юрьевича Лермонтова «Была без радостей любовь, разлука будет без печали?»
– Вы старая перечница, что вы можете понимать в любви! – сердился Горин.
– Ага! – воскликнул граф, – проняло! А то все твердил: не женюсь, не женюсь! А ведь тебе обязательно нужны наследники.
– Сам знаю! – буркнул Горин.
Вскоре после этого он посетил Сисилию Ронне. Для этого визита он позаимствовал пальто и шапку у Давыдова, а у графа – его серебряные часы на цепочке.
– Прошу руки вашей приемной дочери! – заявил Асинкрит, оторопевшей женщине. – Вы не смотрите так, я вам всего не могу пока сказать, но уверяю вас, если мы поженимся с Верочкой, наши дети будут сказочно богаты. Они, может, будут богаче всех в Томске!
Сесилия Ронне расхохоталась:
– Ти волосатый обельзьян! Как смель ты просить рука Верочка?
Горин пошел в кабак и пропил там часы графа Разумовского. Возвратившись домой, он каялся и плакал.
Граф процитировал стихи:
Все это было бы смешно,
Когда бы не было так грустно! [10]
С этих пор Горин не мог уже ни о чем думать и говорить, кроме как о женитьбе на Верочке Оленевой. Граф Разумовский урезонивал его:
– Посмотри на себя, ну какой же ты жених? Чем ты можешь прельстить юную особу? Ты ходишь в отрепье, ты зарос волосами по самые глаза.
– Я хочу жениться на Верочке! – ответствовал упрямый Асинкрит.
