Асинкрит полулежал в плетеном кресле-качалке, а Давыдов воздействовал на него излучением двух огромных магнитов.
Печь протопилась, но вьюшка была не закрыта, и в ней кто-то страшно подвывал.
В конце сеанса целитель хотел снять повязку, но Асинкрит замотал головой. Он прогнусавил сквозь тряпки, что будет спать с повязкой, чтобы целебная мазь лучше подействовала.
Утром Асинкрит снял повязку и, волнуясь и дрожа, подошел к зеркалу. Волосы были на лице, на своем месте, они только приобрели темно-коричневый цвет с синеватым оттенком. Теперь Асинкрит выглядел просто ужасно!
Асинкрит Горин дико взвыл и побежал к редактору «Золотого руна», дабы вылить желчь свою и тоску. Но Давыдова не оказалось дома.
Как раненый зверь, метался Асинкрит по всем закоулкам большого дома, выл и стонал.
Граф Разумовский как мог успокаивал его:
– Не сотвори себе кумира! Это не я говорю, это заповедь пророка Моисея. А ты сотворил и стенаешь теперь. И опять же, в Библии сказано: «Недостоин, развязать ремень у сапог его». Ты хочешь, чтобы Савла превратили в Павла! [12] Подумал бы ты и о том, что псу живому лучше, нежели мертвому льву. Это тоже Библия изрекает!
– Мало бы, что она там изрекает! Это Дмитрий Павлович неправильно составил рецепт!
– На Священное писание пенять негоже, это всегда себе дороже.
Асинкрит замотал головой, выбежал на крыльцо, там стал ждать Давыдова.
Через какое-то время встревоженный граф Разумовский вышел за ним:
– Ты, Асинкрит, не дитя малое после простуды великой, ты вновь остужаешься. Весенняя погода обманчива.
Давыдов пришел поздно, он был не в духе, на все претензии Асинкрита, ответил кратко:
– Дорогой мой, я же не обещал вам обязательный успех.
Волосатый дворянин поднялся к себе наверх, и долго было слышно, как в мезонине скрипели половицы.
Утром весь дом потряс отчаянный вопль. Казалось, убивают кого-то. Проснулся Разумовский, проснулся и Давыдов, прибежали люди из дворни Разумовского. Кое-как разобрались, что крики доносятся из мезонина. Собрались туда идти, как вдруг по лесенке скатился человек. Его никто не знал, но он был в халате Асинкрита.
– Ах, ты разбойник! Говори, что же ты сделал с несчастным дворянином и хозяином сего дома, Гориным? Говори, не то распотрошу тебя, как курицу!
– Я ничего с ним не сделал! Это не я сделал, это вот он, Дмитрий Павлович, сделал! – заговорил вдруг незнакомец голосом Асинкрита.
– Что такое? Ты еще и голоса подделываешь? – громогласно заорал граф Разумовский! Да я тебя – на виселицу!
– Да это же я, Асинкрит! – заныл незнакомец плачущим голосом. – Он меня уничтожил! У меня все волосы выпали! Все! Понимаете? И на лице и на голове! Я же был кудрявым, а теперь – что?
Давыдов уже понял, что незнакомец – это и есть сам Асинкрит. Это было ужасно. Лишившись растительности на лице и на голове, он совершенно преобразился. Лицо его оказалось заостренным, как у лисички, голова была вытянута тыковкой. Без волос на лице он смотрелся как паяц с лубочной картинки.
– М-да-а! – протянул граф Разумовский, – воистину – шел в комнату, попал в другую!
– Все пропало, все! – стонал Асинкрит Горин, – как я теперь Верочке на глаза покажусь?
– Но она ведь вас и в прежнем вашем облике не жаловала! – заметил Давыдов, – и кто знает, может, ваш новый облик ей придется по душе?
– Да, по душе! Мне теперь самому на себя смотреть противно.
– Не надо отчаиваться, – урезонил его Дмитрий Павлович, – возможно волосы еще отрастут. Я подумаю, как помочь этому.
Но в принципе, что такое есть красота? Вот вам нравится Верочка. А что именно в ней нравится? Милый носик? Но кто сказал, что отросток с двумя отверстиями для выделения слизи – это и есть красота? Волосы? Но ведь это просто шерсть, из которой можно скатать, если хотите, валенки! Так и все остальное в ней. Красоту в данном случае создает ваша мошонка и все, что с ней связано. Спросите любого скопца насчет Верочки, никто из них ею не восхитится. Они отрезали и выбросили свое восхищение.
– Вы… вы… вульгарный материалист! – вскричал Асинкрит.
– Ну, какой же я материалист, если интересуюсь теологией, и даже сочиняю стихи! Вам надо успокоиться, в конце концов, все образуется.
Горин ходил по дому, как неприкаянный, вздымал глаза к потолку, вздыхал.
Граф Разумовский, видя его смятение, рассуждал как бы сам с собой:
– Люди не хотят быть совершенными. Цепляются за власть, за золото до конца дней своих. С собой ничего не унести. Лучше бы дружили с музами, с облаком в небе, с цветком в поле.
Государь, Александр Павлович, хотя и в зрелых летах, но осознал, что власть и деньги не дают радости. Вспомнил, что ради власти поднял руку на отца своего. Ужаснулся и ушел от власти и золота. В этом городе жил он, свободный от всего. Слушал птиц и говор реки. И приблизился к совершенству. Я был на месте его упокоения. Четыре кедра навевают умиротворение.
Господи! Сделай так, чтобы многие люди ужаснулись делам своим – и станет больше совершенства на Земле.
