– Ты мне по бездорожью-то не чеши, – строго предупредил жиган.
– Без понтов! – серьезно заверил пацан.
– Лады. Видел, что он тащил? – так же тихо спросил Курахин.
– В первый раз чемоданчик… Наверняка в нем «фанеpa», – уверенно предположил беспризорник, – а вот во второй – саквояж… Ну такой, какой у лекарей бывает. Тут, правда, куда-то он исчез на пару дней. А потом опять появился, только какой-то напуганный, все озирается.
– На чем он сюда добирается?
– На извозчике. Останавливается в версте, а потом пешкодралом чешет.
– Тебя-то он не заметил? – обеспокоенно спросил Кирьян, поглядывая на крыльцо пристроя.
– Обижаешь, Кирьян, – оскорбился Сявка, – не впервой ведь топаю. Я за деревьями прятался, а там тень гуще. Он во флигелек заходит. Пошуршит там чего-то и выходит, уже без чемоданчиков.
– А ты чего?
Беспризорник вздохнул.
– Взял грех на душу. Пробовал я дверь отмычкой откурочить, а только руки у меня не те, – пожаловался Сявка. – Я ведь не домушник, а карманник!
Жиган похлопал Сявку по плечу, усмехнувшись:
– Ничего, кому-то и карманником бог велел быть.
– И то верно, – солидно протянул Сявка.
– А как ты угадал, что он сейчас здесь будет?
Сявка удивился:
– Так не в первой же на карауле, дело-то знакомое… С Петровки он всегда в один и тот же час уходит. Сначала на пролетке по городу кружит, видно, «хвост» смотрит, а потом сюда спешит. Говорю, исчезал он тут, а сейчас опять объявился. Хату поменял, а сюда по-прежнему ездит… Сейчас выйти должен… А вон он, – взволнованно произнес чиграш, махнув в сторону флигеля.
Кирьян уже и сам видел, что по ступеням спускается мужчина в темной куртке. Жиган внутренне напрягся – этого человека невозможно было спутать даже в темноте: та же походка, те же нервные движения, так же озирается по сторонам. Человек в кожаной куртке напоминал ночную птицу – хищную и очень коварную. Кирьян, как никто другой, знал, что так оно и есть в действительности.
Спрятавшись за дощатый забор, Кирьян видел, как мужчина сошел с крыльца, достал пачку папирос, коробок спичек. Но закуривать не стал. Поостерегся. Отошел метров на тридцать и только после этого чиркнул спичкой. Яркое пламя осветило широкий лоб, ладони. С минуту он постоял, раскуривая папиросу, после чего затопал в сторону дороги.
Курахин вышел из укрытия и направился к флигелю.
– Смотри, чиграш.
Жиган достал отмычку и уверенно отомкнул сначала один замок и с такой же легкостью – другой.
– Ух ты! – искренне позавидовал Сявка. – Мне бы так!
– Ничего, еще научишься.
Комнаты были разорены до основания. Сявка уверенно свернул на лестницу, ведущую в подвал. Без труда открыл подвальную дверь. Они шагнули внутрь. Абсолютная темнота. Жиган зажег спичку и запалил бумагу. Яркое пламя осветило обшарпанные стены, закопченный потолок. Впереди дверь – крепкая – из толстых дубовых досок. Поднатужившись, Кирьян открыл и ее.
– Вот это да-а! – протянул жиган.
В углу комнаты высился огромный металлический сейф, чем-то напоминающий шкаф. Он был абсолютно неподъемен, и теперь становилось понятно, почему крестьяне не вытащили и его вместе с остальным добром. На металлической дверце заметные царапины. Видно, пробовали откупорить сейф ломиками и, осознав собственное бессилие, отступились.
К такому монстру просто так не подступиться, здесь особый подход должен быть. Кирьян достал ворох отмычек. Странно, но ни одна из них не подошла.
– Вот что, Сявка, я знаю, что ты знатный щипач. Вытянешь у этого фраера ключики, снимешь с них слепки и аккуратно ключики вернешь на место. А потом этот сейф мы с тобой раздербаним. На вот, возьми, – сунул жиган в ладонь Сявке деньги. – Купишь своей бабе леденцов. Пускай запищит от радости. Ну и себе что-нибудь присмотри поприличнее. В люди надо выходить! С Кирьяном дружбу завел, а в таких лохмотьях шастаешь.
Сявка широко улыбнулся:
– Не подведу, Кирьян. Я на дружбу верный!
Глядя на Степана, Сарычев отчетливо осознал, что Степан на злодея не тянул. Заметно рыхлый, с добродушным полноватым лицом, он напоминал заурядного пивника, полжизни простоявшего за барной стойкой. Жиганскую сущность выдавал лишь прищур, за которым, кроме обыкновенной хитрости, просматривалось нутро матерого хищного зверя.
– Я у тебя хотел спросить, начальник, – заговорил Степан. Глаза его при этом еще более сузились. – Где ты так в карты резаться научился?
Игнат Сарычев невольно улыбнулся. Интерес жигана был искренним.
– Хорошие учителя были, – отозвался Сарычев.
– С такими пальчиками, как у тебя, можно было бы большими делами ворочать, а ты тут просиживаешь, – укорил Степан. Тоже, похоже, искренне. – А со мной бы сумел сыграть? – неожиданно предложил он.
Разговор начинал принимать интересный оборот.
– Ты же знаешь, я просто так не играю. Разве что на интерес.
– Я не возражаю. Почем? – по-деловому поинтересовался Степан.
В глазах у жигана вспыхнул откровенный азарт. Мрачные стены камеры позабылись, оставалась одна лишь страсть.
Сарычев опять усмехнулся:
– Гляжу я на тебя и удивляюсь. Тебя от стенки всего лишь полтора дня отделяет, а ты о стирках думаешь, – ввернул Сарычев жаргон.
