«Добрый день, Евлампия Романова. Ваш личный менеджер Николай готов ответить на любые вопросы. Лучшие предложения, специально отобранные по вашим желаниям. Платье Бабы-яги. Рекомендуем приобретать вместе с метлой и ступой. Специально для вас и только у нас скидка десять процентов на весь ассортимент, включая обувь и аксессуары. Ждем звонка».
Я несколько раз перечитала сообщение, сообразила, что оно пришло из магазина в торговом центре, где я получила свою онлайн-покупку, и рассердилась. Коим образом Николай узнал мой номер? Зачем предлагает платье Бабы-яги? Это глупая шутка или незнакомый мужчина решил: если женщину именуют Евлампией, то ей как минимум двести лет, и летать даме на венике удобнее, чем рулить в автомобиле?
Трубка опять заворчала, на этот раз звонил Костин.
– Такая машина действительно единственная в столице, – быстро сообщил он, – сейчас колеса стоят во дворе жилого комплекса «Васильевский», адрес…
– Он мне известен, – перебила я, – Галя Доброва, врач из медпункта нашего агентства, там живет. Она замужем за каким-то бизнесменом. Он просил Макса жену на работу взять, сделал ради нее у нас мини-больничку для сотрудников.
– Отлично Галку знаю, – обрадовался Володя, – мужик ее сейчас бизнесом рулит, он меня лет на пять старше. До того как в олигарха превратиться, нашим был, из ментов вышел, на Петровке служил. Между прочим, с Галей его я свел. Она тогда была студенткой медвуза. И еще уточнение: машина куплена на имя Вискина Георгия Матвеевича, а потом подарена Анастасии. Ага, сейчас еще от Юры сообщение примчалось. Во сколько ты из кабинета Мальцевой вышла?
– Ну… минут пятнадцать назад примерно, или точно надо?
– Меня устраивает то, что услышал, – бойко продолжил Костин, – передо мной список звонков стоматолога. До и после твоего визита она ни с кем не беседовала.
– Собиралась остаться дома, ждала массажиста и улетела в спешке, – подвела я черту.
– Наверное, ты в беседе задела какую-то особо болевую точку, – предположил Костин, – Анастасия или испугалась, или разволновалась. А ты сейчас езжай ко Льву Михайловичу. Он ждет. Велю Чернову найти список жильцов комплекса «Васильевский». Отправлю Виктора поговорить с консьержкой, авось поймем, к кому Анастасия направилась.
– Хорошо, – согласилась я, – тоже подумала, что насторожила Анастасию. Но не могу сообразить, чем именно. Врач встретила меня в штыки. Откровенно не хамила, но так держалась, что мне сразу захотелось уйти. Чай, кофе не предложила, прямого ответа ни разу не дала. Когда я поинтересовалась: «Петр и Агния к вам хорошо относились?» – собеседница не поняла, что задан вопрос, приняла его за утверждение и рассердилась. Зачем приглашать человека и так себя вести? Она могла ответить на предложение о встрече со мной: «Извините, я сейчас очень занята, в ближайшие недели нет ни минуты свободного времени». Анастасия же не пожалела свой выходной день. Зачем? Чтобы нагрубить? Надеюсь, Овчаренко окажется иным.
– Усаживайтесь поудобнее, – попросил Лев Михайлович. – Андрей просил меня поговорить с вами. Сразу хочу очертить границы беседы. Я не обсуждаю проблемы людей, с которыми когда-либо работал. Если у вас вопросы по конкретному человеку, то не смогу на них ответить. Хотя это неверная формулировка! Не имею права отвечать. Психолог – хранилище чужих тайн, кладбище секретов.
– Нет, нет, – возразила я. – У меня теоретический вопрос: можно ли загипнотизировать человека так, что он забудет свое детство?
– На теоретический вопрос – теоретический ответ: да, – кивнул Лев Михайлович.
– Да? – переспросила я.
– Да, – повторил Овчаренко.
Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Поскольку Овчаренко не собирался продолжать беседу, мне опять пришлось взять инициативу в свои руки.
– Это трудно?
– Да, – согласился Лев.
– Наверное, не каждый специалист способен это сделать, – не сдалась я.
Овчаренко опять не захотел уточнить подробности.
– Нет!
Меня охватил азарт, я решила прорваться сквозь каменную стену, за которой спрятался психотерапевт.
– В наше агентство обратилась женщина. Она попала в ДТП, получила сотрясение мозга. После того как бедолага очнулась в клинике, у нее появилась уверенность, что она не она, а другая женщина.
– Так, – кивнул Лев.
– Клиентка знает имя, отчество и фамилию этой личности, – не умолкала я, – но та, о ком она говорит, была убита своим отцом в подростковом возрасте.
– Пьянство до добра не доводит, – изрек Овчаренко.
– Нет, дело не в пристрастии мужчины к алкоголю, – возразила я, – отец узнал об измене жены, убил ее, дочь-подростка и себя. Супругу понятно за что, себя в качестве наказания за преступление, а девочку из жалости, не хотел, чтобы она оказалась в приюте.
– Неоригинально, матери и отцы порой забирают отпрысков с собой в небытие, – неожиданно разговорился Овчаренко. – Можете назвать данные вашей клиентки? Или они секретны?
– Нина Тимофеевна Осокина, – сообщила я, – а убитую девочку звали Ириной Петровной Мальцевой.
