– Когда назревает смена погоды, у меня голова не поворачивается. Видно, мне на роду написано никогда не жить в тихом мещанском уюте и спокойствии. Вскоре после смерти отца сюда приехала Анна Константиновна, она была намного моложе Веры Игнатьевны, имела дочь-подростка, которую родила, едва став совершеннолетней. Первым делом Анна выложила на стол свидетельство о появлении на свет Варвары Николаевны Смычковой. Фамилия у подростка материнская, а вот отчество от отца Николая Котова. Он признал «левого» ребенка, был вписан в документ как родитель.
Анна вела себя вежливо, объяснила:
– Варя по закону тоже наследница, но мы не собираемся подавать в суд, устраивать дележ имущества. Заберите ее к себе в центр. Я с оторвой не справляюсь. Девочка пьет, курит, ругается матом, таскается по парням, глотает таблетки, не учится. Ваше учреждение хвалят, помогите мне, пожалуйста!
Я была не рада наличию сестрицы, выдвинула условие – Варвара станет ученицей, только если мать и дочь подпишут отказ от всех претензий на наследство. Анна согласилась, я сразу вызвала нотариуса. Потом любовница отца уехала, а Варвара осталась.
Котова провела ладонью по волосам:
– Забыла сказать. Перед смертью мама отдала мне медальон «Птица любви» и объяснила:
– Николай подарил его мне в день свадьбы. Доченька, не злись на папу. Я его очень любила, он меня тоже любил, как умел. Нельзя требовать от слона, чтобы тот летал, как комарик. Вещь очень дорогая, старинная. Папе она досталась от его матери. Спрячь ее подальше, береги украшение на черный день.
Я убрала медальон. Мне достались и другие драгоценности Веры Игнатьевны. Но она их редко надевала, а «птичку» постоянно носила.
Котова закрыла глаза ладонью:
– К сожалению, Анна Константиновна ушла из жизни почти сразу за Николаем Петровичем, мне пришлось терпеть выходки дьявольского отродья до ее совершеннолетия. Что она творила! Курила в спальне, по ночам удирала в расположенную неподалеку деревню, переспала со всеми местными парнями. Напивалась в лохмотья, ругалась матом в столовой, не хотела учиться. Когда единокровной сестре исполнилось восемнадцать, я выдохнула и велела:
– Ты совершеннолетняя, уезжай по месту прописки в квартиру покойной Анны.
Хулиганка стала плакать:
– На что мне жить?
Да слезами меня не разжалобить, я нашла нужный ответ: «Где берешь деньги на сигареты, выпивку, гульбу? Вот там и попроси на самостоятельное существование».
И выгнала девку. Да только не избавилась от нее, она прикатывала неожиданно, вела себя отвратительно. Потом, на мою радость, она пропала.
Елена Николаевна вытянула вперед руку:
– Вот же ерунда! Только начну нервничать, как пальцы трясутся, надо успокаивающее пить. Я долго не видела мерзкое создание, успокоилась, и тут девица неожиданно приехала. Она была не пьяная, не в трясучке от того, что ее ломает, вид приличный. И вот уж изумление, денег клянчить не стала, не затеяла скандала с припевом: «Подам на тебя в суд, меня незаконно лишили наследства, продавай дом, землю, деньги поделим пополам». Меня эти заявления не волновали, есть официально сделанный отказ от всего, что незаконнорожденная дочь Николая Петровича могла бы получить. Но сам процесс беседы злил. А сейчас Варвара тихая, улыбается. Волосы модно пострижены, макияж спокойный. Я привыкла видеть ее лицо размалеванным во все цвета радуги. Мы впервые за долгое время хорошо поговорили. Хотя я и раньше не позволяла себе крика, это Смычкова начинала вопить и ругаться прямо с порога. Но в тот раз ее как подменили. Вместо юбки до пупа, сетчатых колготок, ботфортов или мини-платья в обтяг, шортиков, которые смахивают на стринги, вместо нарядов девушек, которые стоят на дороге в поисках клиентов, на ней были простые черные брюки, пуловер, обычный пуховик и обувь по сезону. Я сначала растерялась, вопрос возник: с какой целью Смычкова заявилась?
Но она быстро объяснила цель своего визита: выходит замуж.
Рассказчица замолчала.
– На вашем месте я бы испугалась, – заметила я, – забеспокоилась, кто сделал предложение девушке, которая ведет раскованный образ жизни.
– Вот-вот, – обрадовалась Елена, – вы правильно поняли. Но, с другой стороны, Варвара изменилась внешне, скорее всего, это влияние жениха.
– Она сказала, кто он? – осведомилась я.
– Иностранец, – охотно объяснила владелица детского центра, – вроде живет в Германии, ведет бизнес в области торговли, владеет супермаркетами. Я так растерялась, что не очень хорошо отреагировала, ляпнула: «Господи! И где такой мужчина с тобой познакомился?»
Ее реакция дала понять, что в душе Варвары действительно произошли изменения, девица не стала орать: «Ты всегда была готова оскорбить свою единственную сестру». Нет, она просто ответила:
– Я пошла в магазин, трясло меня всю, крутило, ломало, денег не было ни копейки. Хотела спереть бутылку. Или мужика найти, который мне спиртное или нюхнуть купит. За работу так заплатит. Стояла в винном отделе, и тут под зад как стукнут! Я упала. Меня поднимает какой-то парень, чуть не плачет:
