Она лежала на животе – на спине не могла. Нежное седалище ее, грубо исхлестанное Петром, являло столь ужасную картину, что пришлось прикрыть его мокрой тряпицею. Однако место сие так и горело, поэтому тряпица мгновенно высыхала, так что Катерине пришлось взять на себя труд чуть не ежеминутно смачивать ее в лохани, выкручивать – и вновь накладывать на вспухшие, багровые ягодицы. Конечно, сие гораздо более пристало бы делать не императрице, а служанке, однако горничная девка была отослана за дверь со строжайшим приказом следить, не подкрадется ли кто, а также не подслушивать самой. То, что рассказывала Анна, не было предназначено для ушей посторонних… Катерине невдомек было, что о случившемся знают уже вообще все, весь двор, потому что император не дал себе труд сохранить в тайне то, что стало ему ведомо: его жена состоит в преступной связи со своим камергером, причем давно, а нынче будет у них свидание у бабки Татьянихи, там-то и там-то, в такую-то и такую-то пору, и коли государь желает самолично увидать, сколь бесстыдно ему наставляют рога, то ему нужно всего-навсего ворваться в старухин подвал.
Что он и сделал.
Катерина прокашлялась – в горле у нее пересохло, так что приходилось все время сглатывать, да и то, кажись, в безводных пустынях, кои привелось ей пройти с русской армией во время Прутского похода, не такой сушняк мучил – и хрипло спросила:
– Ты-то, Аннушка, как спаслась? Я думала, старуха тебя отравила да придушила где-нибудь.
– Отравить не отравила, но, видать, опоила каким-то дурманным зельем, отчего я была как в тумане, – пробормотала Анна, поворачивая голову и взглядывая на императрицу заплаканными, покрасневшими газами. – Выволокла она меня наверх, видит, что я жива, да и говорит: «Не взыщи, девка, но смертный твой час настал. Я перед законом виновата, а один человек посулил, что избавит меня от всех кар, коли я ему помогу. Это по его наущению сказала тебе Катька Терновская, мол, гадалка есть знатная, которая все насквозь видит. Он устроил ловушку – а ты в нее попалась!» – «Да что ж я ему сделала?!» – спрашиваю. «Ты-то ничего, – говорит Татьяниха, – а вот твоя хозяйка – сделала. И он положил себе мстить ей до самой смерти! А ты просто при ней оказалась, оттого и погибнешь с ней вместе! Жаль мне тебя, лучше бы я дала тебе зелья покрепче, ты бы и померла тихонько, а так придется тебя удавить, коли ты живая еще!» И с этими словами она протянула руки к моему горлу, – задрожавшим голосом продолжила Анна. – Но, видимо, воля к жизни еще не вполне во мне угасла, потому что я рванулась и что было сил толкнула старуху… Она покачнулась, грязь разъехалась под ее ногами, и она ударилась головой о бревенчатую стену, да не просто о стену, а о край сруба. Пришлась голова на край бревна, и мне показалось, я услышала, как череп ее хрустнул. Тут же упала она и умерла. А я сознания лишилась, но все же спустя некоторое время очнулась… И не помню, как мне удалось отползти от ее мертвого тела, а потом я снова впала в бесчувствие и не знаю, как и когда появился там государь. Он все время спрашивал, где вы, а я знай твердила, что ничего не знаю, что не было вас там и господина Монса не было, а я просто пришла погадать к старухе, да занедужила и вышла на двор, а как и что дальше было, не знаю. А теперь с ума схожу от страха – ведь я живую душу загубила! Как мне быть?
Анна обратила глаза к Катерине. В них читался вопрос, но та молчала. Не до страданий Анны было – самой бы остаться живой! Анна невзначай убила старуху – и поделом той, ведь она зло умышляла! А сама Катерина разве судья? Она ведь тоже прикончила своего бывшего мужа Иоганна Крузе, и тоже невзначай, и тоже за то, что он умышлял злодейство! И к слову, очень хорошо, что так вышло, потому что разве действительным считался бы ее брак с Петром при живом муже? Нет! А теперь он мертв.
Хотя… хотя если Иоганн был еще жив в ту пору, когда их с Петром венчали, значит, венчание все же недействительное, а Катерина вовсе не жена императора и не императрица, а просто двоемужница.
На миг она содрогнулась, а потом с привычной легкостью отмахнулась и от этой мысли. Иоганн мертв, и нечего об сем печалиться. Того мертвеца, коего нашли в проулке насаженным на кол от плетня, небось давно уже свезли на ближние божедомки… И никто не озаботился, конечно, дознанием, кто сей человек и откуда, тем паче что Иоганн сам же сказал, что жил под чужим именем.
То есть эти двое – и он, и старуха – просто получили по заслугам. И хватит о них думать, и не стоит о них переживать. Другое заслуживает размышлений.
Кто, кто был тайный недоброжелатель Катерины, который едва не свел ее со свету? Кто послал письма к Петру и Виллиму? Кто подстроил ловушку?
Да ведь по всему выходило, что больше некому, как тому же Иоганну Крузе, бывшему супругу русской императрицы! Как это Катерина прежде видела в нем лишь недалекого неудачника?! Что и говорить, годы и злоба на бывшую супругу, которая бросила его и не пожелала поддерживать, навострили его ум, хитрость и лютость. И вот он осуществил свою месть…
