Сама Анхен, ее мать и сестрица Матрона Балк – пособницы преступных любовников – были заперты в собственном доме и отданы под строгий надзор Федора Юрьевича Ромодановского, ведавшего всеми мастерами пыточных дел. Дамам было запрещено выходить даже в кирху, и в доме воцарилось глубочайшее уныние. Одна Розмари была их связью с внешним миром: бегала в лавку за продуктами, приносила новости из города, а заодно отправляла украдкой почту. Поскольку секретаря в дом более не допускали, именно ей приходилось писать под диктовку Анхен страстные, молящие письма Петру и Виллиму с просьбой о заступничестве… Однако вскоре стало известно, что письма те даже не велено передавать государю, а Виллиму запрещено заводить разговор о сестре, коли не желает опалы и для себя. Виллим, понятно, не желал.
Анхен и знать не знала, что главным противником ее был тот самый человек, благодаря которому она, строго говоря, и попала в постель Петра, то есть Алексашка Меншиков.
Вся штука в том, что друг Петруша очень долго зализывал сердечные раны, нанесенные Анхен. И хотя Алексашка умудрился утешить государя, подложив ему в постель новую пылкую красавицу по имени Марта Скавронская, он опасался, что старая любовь может вспыхнуть сызнова, стоит только Петру увидеть ту, которой он отдал столько душевных сил и которая некогда значила для него так много, что, не исключено, стала бы даже государыней всея Руси. Допустить возвращения Анхен было нельзя: ведь она оказалась неблагодарной тварью и ничем не вознаградила Алексашку за то, что он некогда лишил ее невинности. Алексашка не имел никакого влияния на Анхен, а между тем Марта Скавронская стала послушной игрушкой в его руках. Значит, именно она должна впредь оставаться при Петре!
Так что Меншиков лишь с усмешкою посматривал на аккуратненький почерк Розмари. Иногда он доставал из походной шкатулки еще одно письмо, полученное им не столь давно… После получения этого письма ему и стукнуло в голову приглядывать за покойным Кенигсеком!
Любопытные все же дела творятся в доме Монсов, размышлял он на досуге, а впрочем, особого досуга у него не было.
В своем тяжком положении Анхен готова была довериться кому ни попадя. Как только были ослаблены строгости надзора над фрау Монс, Анхен отправила ее на поиски знахарок и ворожеек. В доме появились гадальные тетради, рецепты приворотов, колдовства, списки чародейных перстней и всего такого прочего. Ради возвращения благосклонности Петра была задействована самая тяжелая артиллерия – колдовство.
В какой-нибудь просвещенной Франции или тем паче истово религиозной Испании красавица Анхен за такие дела живо угодила бы на костер, но Петр, до которого дошли обвинения, велел процесса над новоявленными колдуньями не начинать. Впрочем, потеря нового роскошного дворца, который отобрали у Монсов и отдали под анатомический театр, потеря усадеб и деревень и без того была тяжким ударом для Анхен. Драгоценности почти все были ей оставлены, кроме того самого портрета Петра, оправа которого показалась ей некогда столь дешевой…
Нескоро смирилась Анхен с тем, что любовь царя для нее потеряна навеки, что теперь она никто. Но вот минул год, другой, и сестрам Монс вышло некоторое послабление. Их начали выпускать в кирху, и однажды Анхен подумала, что, пожалуй, все для нее могло сложиться куда хуже. Положа руку на сердце, в глубине души она даже порадовалась, что избавилась от тяжелой, тягостной страсти русского царя! Все равно он никогда не женился бы на ней. А годы сделали Анхен поспокойней. Когда-то она презирала отца за стремление непременно пристроить ее замуж за хорошего человека, теперь же сама только об этом мечтала, тем паче что такой человек уже замаячил на ее горизонте.
Анхен умудрилась сохранить свою красоту, которая действовала на мужчин, словно вино. И очередной глоток этого вина невзначай хлебнул прусский посланник Георг Иоганн фон Кейзерлинг. Именно его ходатайству была обязана Анхен тем, что ей разрешили посещать кирху. Он хлопотал о ее полном освобождении и не побоялся заявить Петру, что желает взять Анхен за себя замуж.
Анхен ему немедленно отдалась, результатом чего стала беременность. Она забеременела впервые и решила рожать, чтобы закрепить за собой Кейзерлинга, который был рыцарем по духу, это раз, а во-вторых, в глубине души ненавидел всех русских вообще и их нелепого царя – в частности. Он положил себе непременно спасти Анхен и непременно жениться на ней.
Кейзерлинг отправился в действующую армию и вновь приступил к Петру с просьбами разрешить брак с Анхен.
Петр пожал плечами:
– Когда-то я и сам намеревался жениться на ней, но она вами прельщена и развращена, так что я ни о ней, ни о ее родственниках ничего ни слышать, ни знать не хочу!
А неугомонный Алексашка не преминул подлить масла в огонь:
– Девка Монс подлая шлюха! Я сам с ней развратничал столько же, сколь и ты!
