Пустяки, значит. Намазал — и забыл… А вот контролировать на людях взбесившийся и абсолютно автономно и нагло заявляющий о недвусмысленных желаниях, рождающихся в непосредственной близости поттеровских открытых участков кожи, половой орган оказалось куда как сложнее. Когда на пляже я задремал, разглядывая ноги своего персонального мучения, топтавшие под коротким краем душевой кабинки скомканные плавки, то очухался от сладостных фантазий, только услышав неприличный гогот, летящий в мою сторону от весёлой компании подростков, расположившихся рядом. Подняться, прикрыть стояк полотенцем, одарить молокососов таким взглядом, от которого они поперхнулись и быстро засобирались уходить, ничего не стоило. А вот прогнать мысли о позорной слабости, не поддающейся контролю ни разума, ни воли, не удавалось, сколько не старался. Чувствовать себя игрушкой в руках собственной похоти — не слишком приятное и привычное состояние для Драко Малфоя. Даже в школе быстро научился справляться с неподобающими желаниями или уж, во всяком случае, находить их претворению релевантное время и место. А задумываться над тем, что, возможно, это вовсе и не похоть… Задумываться всерьёз… Бред!
Тем не менее, умилившись парочке, вдохновенно и нежно целующейся на глазах у разомлевшей от солнца публики, я совершенно автоматически помахал рукой Гарри, выходящему из душа. Такому свежему, влажному, жизнерадостному, пленительному… Уже помахал и даже улыбнулся, как идиот. Вот и нечего делать вид, что не знаю этого парня и вообще рука не моя!
Под ночь становилось совсем тяжко. Воздух в сумерках, лишаясь влияния южного ветра Адриатики, делался вязким, тревожным, нагнетал глупые мысли об исходе всех дел мирских, об одиночестве. Быстро наползавшая с заката ночь; свечи в разноцветных округлых бокалах; гриль из морепродуктов; молодое вино (от которого Поттера не удавалось отвадить ни флиулийской граппой с ванилью или пряностями, ни крепким густым крем-лимончелло, ни янтарным бренди веччиа); далёкие огни города и бегущая по чёрному склону вереница автомобильных светлячков; гитарные напевы и маггловская рэперная бубниловка; луна, жемчужным сиянием подсвечивающая невесть откуда взявшееся одинокое облачко… Одинокое… Голоса сирен в шуме волн: наколдуют, заворожат, утянут в пучину на поругание и вечную скуку… Все тридцать три признака болезни «синдром романтика, страдающего без взаимности». Неужели и Малфоя зацепило по касательной? Очень хотелось… любви? Ну, зачем так громко. Всего лишь милой беседы, шутливой, забористой, рук на своих плечах, запрокидывать голову на обнажённую грудь и чувствовать жар спиной. Его жар, его желание, твердеющее и упирающееся в позвоночник. Хотелось глаз напротив, в тени длинных густых ресниц неопределённого тёмно-оливкового цвета, зовущих, блестящих тысячей вопросов и одним ответом: «Да!», и скользить босой ногой ему под брючину, подбирая большим пальцем плотный хлопок всё выше и выше. Нет, всё не так! Усесться к нему на колени, так бесцеремонно, по-женски, словно имеешь на это право, будто он сам попросил. Отклониться, прижимаясь бёдрами, заворачивая свои ступни за его щиколотки, стянуть ему через голову футболку, а пряжку ремня начать расстёгивать зубами… Что за фантазии? О! О, Мерлин! Драко, что с тобой?! Не пить же из-за этого навязчивого эротического кошмара успокоительные? Как-то не по-мужски, не по-малфоевски.
К счастью, Поттер, решивший выжать из своих коротких итальянских каникул максимум, выматывался за день так, что быстро уходил к себе. Обычно он бросал какое-то смешное пожелание на ночь и поднимался на второй этаж. А я долго сидел на террасе, стиснув кулаки, и заставлял себя не смотреть ему вслед… Засыпал с гордостью за то, что и в этот день сдержался, ничего не разбил, не спалил, не дал никому по морде, не подлил Гарри яду в суп или просто не накричал на назойливого гостя. С гордостью и… да, опасениями увидеть во сне всё то, в чём так старательно отказывал себе наяву…
Уже под утро мне приснилось, что Поттер втихаря собрал вещи и уехал, не предупредив. Смылся, сбежал, исчез. «Наконец-то! Вот и славно!» — читал я, словно мантру, простенький самоуговор, лёжа в постели, а сердце никак не могло настроиться на размеренный ход без нерационального страха болезненной потери…
========== -3.2- ==========
— Всё киснешь? — Поттер, вернувшись с пляжа, небрежно бросил на лабораторный стол влажное полотенце и заглянул в котёл с булькающей закваской для сыворотки Тайных желаний. [1] — Я бы на твоём месте, Малфой, из моря не вылезал. А ты, зануда, всё время в лаборатории, — энергично замотал он головой, вероятно, стараясь вытрясти из уха воду. Брызги с волос разлетелись по рукописям, намочили хрупкие страницы открытой на старинном рецепте ветхой книги. Псина гриффиндорская! — И люди у вас тут такие приветливые, не чопорные. Познакомился с замечательной весёлой компанией. Меня пригласили на местный праздник. Феррагосто?
Истинный грифф, всюду бы ему собраться в кучу! Интересно, и кто это его пригласил?
