Простая деревянная шкатулка с радостью принимает в себя еще и это письмо. Там их уже приличное количество. Почти все от Поттера. Даже колдография имеется: шрамоголовый, явно, после тренировки, стоит, согнувшись, пытается отдышаться, потом смотрит в камеру, улыбается и машет рукой. За каким чертом мне сей шедевр искусства нужен, я не спрашивал. Прислал, и ладно. Надеюсь, этот недоумок не думает, что его героическая морда будет украшать мою каминную полку? А выбросить как-то даже в голову не пришло: пусть лежит. Выпущу книгу мемуаров на старости лет. Иллюстрация в виде пыхтящего от пробежки Потти уже есть: прямо на обложку прилепим красавца. И назову как-нибудь патетично, как в таких случаях полагается.
Конечно, я никогда не признаюсь ни единой живой душе, что мне нравится получать его письма. Даже думаю об этом шепотом, из чистейшей воды паранойи. Но с ним оказалось нескучно: через пару месяцев моего пребывания во Франции пришло первое письмо. Честно говоря, слишком громкое название для записки: «Малфой, ты в шахматы играешь?». И нотация первого хода: «h2 - h4».
И как тут скучать? То за сигаретами ходим, то в шахматы играем по переписке. Теперь, правда, письма стали содержательнее: Поттер считает своим долгом сообщать мне все новости о Грейнджер, Уизли и стажировке в Аврорате. Делаю вид, что мне не наплевать с Астрономической Башни на всех его друзей вместе взятых и на каждого в отдельности. Да, ладно, пусть пишет. Кажется, словесный понос у Потти затянулся. Хотя читать занятно: в язвительности герою не откажешь. Сказались частые стычки со Снейпом? Или начинать гордиться, что это всё моё влияние?
Ещё он очень вежливо интересуется, как у меня дела. Воспитанный мальчик. Что ему рассказать? Что дом раз в десять меньше мэнора, потому раз в сто уютнее? А учебная программа такая суровая, что Хогвартсу даже не снилось и мой мозг готов пыхтеть, как сам Поттер на колдографии? Что скоро вернется отец, и я уеду еще дальше от Англии, на юг Италии, где меня ждёт еще больше трудов и библиотечной пыли, и всё ради научной работы по древним ядам, которая принесет мне степень? Или что от солнца и моря тоже можно устать, особенно, если всю жизнь любишь прохладу и снег?
А Поттеру всё равно: улыбается, придурок очкастый, и рукой машет. «Пиши, Малфой, про всё пиши». Ну, да, это только он пытается сожрать мой мозг рыжим семейством и всеми, кто скоро в это семейство вляпается законным браком, да еще брутальными рассказами об Аврорате и его буднях. Прям, не письма, а хроника «Проза жизни национальных героев с орденами Мерлина всех возможных степеней».
Зависть? Да хрен там!
— Малфой!
Радостный Поттер машет мне руками. Теперь уже вживую.
— Представляешь, у меня совершенно стихийно образовались несколько свободных дней: решил приехать к тебе. Я ж моря никогда толком не видел, да и ты, вроде, приглашал, — он кидает сумку, в которой что-то безнадежно звякает, если не разбившись, то треснув. — О, возьму одну? А то у меня кончились, а я с утра не курил. Так охота, что уши пухнут.
Убейте меня, но я не помню, чтобы приглашал это аврорское недоразумение. И он опять стреляет мои сигареты! И смеется в голос, рассказывая очередную чушь, не давая и слова вставить.
Но я рад. Нет, не так: я рад! Только ему знать об этом не обязательно. Пусть наслаждается моими фирменными малфоевскими взглядами. Они всё равно от него отскакивают, как Авада, но зато мне спокойнее.
То, что Поттер безнадёжно сгорел, я понял сразу, лишь только бросил взгляд на расслабленную под лучами палящего полуденного солнца фигуру на полосатом полотенце.
— Почему ты меня не дождался? — колдую рядом удобный шезлонг. — Я же обещал тебе всё показать.
— Покажешь, — лениво приоткрывает Поттер заплывший глаз. Под ресницами заметна светлая полоска кожи. Всё, похоже, обгорел мистер англичанин до мяса и даже не почувствовал. Вон, как улыбается с непривычки: не проникся ещё, глупыш. — А море-то что показывать? Я сам нашёл.
— Угу, — киваю, вспоминая, как всё утро деликатно и невозмутимо прождал за завтраком, за долгим-долгим завтраком, когда гость проснётся с дороги. — Сеньор, а вы давно загораете?
— Нет, я купался. Вода отличная. А греюсь час, наверное, не дольше. На солнышке так приятно дремать.
— Угу, — на большее нет сил: сдерживаемый смех просто душит и клокочет в горле, вырывается сдавленным кашлем. Хлопаю Поттера по плечу. Так, по-дружески, с лёгким нажимом… Как же Гарри орал! Нет, не так: ОРАЛ! Замер на несколько секунд с выпученными глазами, раскрыв рот в тщетной попытке глотнуть воздуха, и оглушил окрестности пронзительным гриффиндорским воплем! Обожаю такого Поттера!..
На следующий день к вечеру незадачливый пляжник, с ног до головы обмазанный лечебным маслом, уговорил-таки меня искупаться. Солнце уже садится, морская вода благотворна для ожогов N-ой степени, а идиотская восторженная болтовня Поттера вперемешку с жалобами на неприкасаемость кожных покровов будущего главного аврора настолько вывели меня (с непривычки что ли?), что я дал добро на посещение пляжа.
