Приехала проходить аспирантуру и защищать диссертацию. (Прошла и защитила.) Снимала комнаты в разных концах Москвы. Отбивала атаки тараканов и люмпенов. Воевала с нашей сантехникой. Покупала и ела здешнюю еду. Ходила на концерты, спектакли, выставки. (Это я, читая, пропускал, запомнил только тараканьи бега в галерее Гельмана.) Вращалась главным образом в тогдашней богеме – нищей и пьющей. В тексте мелькают знакомые фамилии. (В смысле – известные.)
Храбрая и умная девушка. И потрясающе свободно пишет по-русски. Дневник интересный, но, если честно, мне все время хотелось, чтобы он поскорее кончился: чтобы с нею не случилось ничего ужасного и она подобру-поздорову вернулась к себе в Мюнхен. (Или в Майнц?) К счастью, действительно все обошлось. Но, уж разумеется, Катарина полюбила нашу страну и при первом удобном случае приехала сюда опять и опять надолго (следовало бы дать какое-то научное название столь распространенному синдрому).
Что бы такое выписать? Ярче всего изображена тараканомахия. Очень отчетливо – устройство сливного бачка. Вообще, если эту книгу переведут на немецкий – успех обеспечен. Лично меня поразили только тогдашние цены. И тот факт, что я их совершенно не помню. (Несколько десятков яиц, четыре пачки сливочного масла, два пакета молока и два стаканчика йогурта – сто пять тысяч рублей!)
А вот правила поведения в очереди я, конечно, не забыл. Но фрау Венцль излагает их настолько толково, что стоит переписать: глядишь, пригодятся будущим поколениям. Не зря приезжала:
«В продуктовом магазине в конце двора моего дома мужчина вклинивается в очередь передо мной. Я протестую, что тоже стою, мужчина удивляется: “Где это вы тут стоите? Вы же тут не стоите!” – “Нет, стою. Точно стою”. – “Так где? Не видно, чтобы вы тут стояли”. Он этим хочет сказать, что я стою слишком далеко от стоящего передо мной. “Так у нас не стоят. У нас стоят по-другому”, – наставляет он меня. В этом он прав. Стоят не на почтительной дистанции друг от друга, а плотно сбившись, толкая стоящего впереди в спину (а вдруг он впустит кого-нибудь еще), для чего можно использовать собственный живот (если он крупный и твердый) или же костяшки, кулак или локоть. Можно наступить ему на ноги или врезать ему сумкой сзади в подколенные впадины. Если не прилипнешь к тому, кто перед тобой, то тебя оттеснят…» И т. д.
Еще две строчки с другой страницы – Катарина в метро. Тут и местный колорит, и автопортрет, и вся симптоматика синдрома:
«На полу вагона пятно: розово-зеленое с желтым – затертая блевотина. Я читаю Битова».
Мария Рыбакова. Гнедич: Роман. М.: Время, 2011.
Мне нечего сказать про этот не длинный и очень не банальный текст. Просто нравится, как он звучит. Рекламная пауза; несколько строк.
Вероника Капустина. Намотало: Рассказы. СПб.: Геликон Плюс, 2012. (Серия «Петроградская сторона»).
Вообще-то в этой новой серии вышли сразу четыре книги хороших авторов: Александра Житинского (роман «Плывун» – о нем я здесь уже писал, – а также избранные стихотворения); Татьяны Алферовой («Лестница Ламарка», сборник рассказов); Вадима Пугача («Антропный принцип», стихи) – и вот эта. Я пока успел прочитать только ее.
Рассказы Вероники Капустиной – короткие, в печати появляются редко. Тем не менее ни один из них не прошел незамеченным, и они составили ей (совершенно отдельно от ее, тоже замечательных, стихов) весьма уважае мое имя.
Их невозможно пересказывать и невероятно трудно разбирать, потому что они не похожи ни на чьи другие. Описывают – изображают – вводят в поле нашего внимания – такие события, которых никто другой просто не замечает. Само их наличие (уж не говоря об их значении) мы осознаем, только читая эту прозу.