Попытаюсь обозначить класс этих микрособытий. По-видимому, их можно сравнить с электрическими разрядами. Как если бы мы продвигались по реальности, держась рукой за невидимую проволоку, по которой пропущен слабый, неощутимый, совершенно привычный ток. Но время от времени всего-то на какую-нибудь секунду (продолжительностью не уступающую всей жизни) напряжение тока становится чуть сильней или чуть слабей. И тот/та, кто придумывает рассказы Вероники Капустиной, – чувствует это повышение/понижение как разряд. Как удар. Мы и все, наверное, чувствуем, да не замечаем по ходу жизни. А перед смертью, возможно, только их и вспомним. Эти перебои. Эти прорывы к самим себе или к чему-то, что существует на самом деле и помимо нас (если существует).
И все рассказы Вероники Капустиной – про это. В сущности, про нечто самое важное. Важность чего так ясно видна чуть ли ей одной.
К тому же они исключительно хорошо написаны, эти рассказы. Необыкновенно отчетливыми словами, собранными в насквозь интонированные фразы. Это сложное, изысканное мастерство – создавать письменную речь такой быстрой и простой, как пробегающие в голове мысли. Как фразы, создающие гул в общественном транспорте.
Тут еще необходимо включить такое банальное понятие: образ автора. Того, кто все это нам рассказывает. Кого мы слышим. Голос и взгляд, конечно, женский: слишком тут специальный ключ к сущности других людей – она мгновенно открывается через какие-то вещи, которые мужчина – и то если он художник – припомнит (или придумает) лишь впоследствии, когда эта суть выяснится для него из сюжетных отношений. Какой-нибудь ничтожный завиток интонации, какие-нибудь полжеста.
(Не стану приводить примеров; чтобы разобрать содержание одной фразы Вероники Капустиной – собственных, обычных, потребовалось бы штуки три.)
Так вот, это подчеркнуто женская проза – но (простите за это «но») предельная сжатость ее, а также лютая самоирония плюс естественное (простите за еще одну банальность: и легкое, как дыхание) остроумие (не забыть еще и юмор; а ведь обычно юмор и остроумие вместе не живут), плюс огромное, почти нестерпимое сострадание к людям (да, в том числе к себе самой, и обида за себя и за всех – тоже на всех) – оттого что все несчастны, глупы, обречены старости и смерти (о чем эта проза не забывает ни на секунду) – заставляют нас почувствовать в авторе носителя какого– то абсолютного ума. Способного видеть сквозь бессмысленную муть примитивных пустяков, заполняющих наше (личное и не только) время, – что-то похожее на какую-то настоящую Истину.
Так что, по-моему, это в высшей степени ценная проза. Пронзительностью и правдивостью причиняющая боль, но точностью, равной красоте, – доставляющая сильную (тоже вообще-то мучительную) радость.
Ольга Лукас, Андрей Степанов. Эликсир князя Собакина: Роман. М.: АСТ; Астрель; Полиграфиздат, 2011.
Сорок бочек первосортной чуши. Волшебная сказка в современных декорациях и костюмах. Без малейшей претензии на какую-то там поэтичность или так называемую художественность. В сущности – для среднего школьного возраста. Надо бы сказать: несмотря на разные слова, начинающиеся с букв Ж и Х, – но мы не ханжи – ханжи не мы; в пятом классе, может быть, и рано, а вот в седьмом – поздно.
Однако читать будут (надеюсь – раскупили уже) – наоборот, половозрелые. Получая удовольствие уже от одного того, что вот, дескать, читаю чушь и понимаю, что это чушь, – насколько же я, значит, этой книжки умней.
На что и был, наверное, расчет, – а расчет, наверное, был, поскольку соавторы – не такие люди, чтобы тратить время зря, – ну а любой издатель на то и издатель, чтобы всю дорогу подлизываться к непредсказуемому демону по имени Спрос.
По-видимому, перед нами экспериментальная проверка некоей гипотезы. Скажем, о свойствах интеллекта, ежедневно оттачиваемого телевидением.
Но эксперимент требует чистоты – а она-то и не соблюдена.
В книге практически не слышно выстрелов. Никто никого не то что не насилует, а даже и не пытает. Герои – буквально все до единого – забавны и по-своему симпатичны, разве что двое-трое отрицательных всего лишь забавны. Вообще – ни грамма ненависти. Простой физической жестокости – и то с гулькин нос. То есть, нелицеприятно выражаясь, эта чушь – какая-то доброжелательная чушь.
Вдобавок еще и довольно веселая. Мало того, иные страницы – прямо неловко это говорить – беззастенчиво остроумны.
Что же остается? Примитивный сюжетный интерес? Аппетитный мотив алкоголя? Секс, и тот, можно считать, на нуле.
Боюсь, что в массе своей половозрелые на такую – просто занимательную – чушь не поведутся. Чушь, знаете ли, должна быть с кулаками.
А вот шестиклассники прочитали бы эту сказку с большой пользой для себя. Освоили бы написание двойных согласных; в главе «Грамматический террор» диктанты и упражнения восхитительны. Чего стоит одно это:
«Нельзя апеллировать к аффилированным коррупционерам».
Но для так называемых взрослых – слишком сложно.