– Но люди не любят брать на себя ответственность за свои поступки! Они всё с себя спихивают на что угодно, вот хотя бы на любовь. Один из-за любви вены себе вскроет, другой «предмету любви» молотком или топором голову раскроит, третий поэму сочинит, четвёртый крепкую семью создаст. Сколько людей – столько и поступков, которые по их представлениям следует совершать в случае любви. Но сколько такой «любви», когда люди больше мучают друг друга, чем любят? Да пруд пруди! Да, это не любовь, а манипуляции и угрозы слабого, никчемного человечка, с которым и на одно поле садиться какать не стоит. А нужна-то любовь! Любовь в человеческом смысле этого слова, а не в тех смыслах, какие нынче любви в порнографических журналах или похабненьких фильмах приписывают. Такая любовь, чтобы петь хотелось, чтобы стихи слагать о своей любви: «Я за ним улечу в небо, я за ним упаду в пропасть, я за ним… Извини, гордость. Я за ним одним, я к нему одному…» и так далее. Ведь именно в таком состоянии люди создают самые лучшие песни и поэмы! Именно в таком состоянии женщина способна поверить, что с милым рай и в шалаше, и в бараке, так как ей сила любви даёт веру, когда нет уже и надежды, что всё ещё наладится, всё ещё будет хорошо. Вот поколение наших дедов очень трудно жило. Как же они умудрились такой ад пережить – государственный террор, узаконенный геноцид, гражданские и мировые войны, разруху, голод? Они жили до войны в общагах и коммуналках, а после войны и вовсе в землянки перекочевали, пока разрушенные города отстраивались. Жили в теплушках по несколько семей, ждали по двадцать-тридцать лет ордеров на квартирки в «хрущёбах». Как такой ужас можно было пережить? Я бы лично сразу повесилась. Но у них была любовь. Настоящая, не подделка какая-нибудь! Это было видно невооружённым глазом. Они, люди с незаконченным начальным образованием, умели относиться друг к другу очень трепетно и красиво. Они любили и их любили. А их внуки уже не умеют ни любить, ни заслужить любовь, ни просто уважать самих себя и друг друга. Куда это всё делось?..
– Куда-куда. Пропили всё, вот куда… Нонка, ну что у тебя за мысли! Ты лучше молчи, чем такое говорить.
– Так это возраст говорит, старость, – засмеялась Нонна. – Гонишь от себя эти мысли, а они не уходят, хоть ты тресни. И понимаешь, что возраст – это не физическая форма, а именно мысли и отношение к жизни. Поэтому бессмысленно даже пытаться вернуть бурлящую молодость, а надо просто радоваться, что твой внутренний настрой сопутствует соразмерному возрасту. А в молодости ни о чём таком не думаешь. В молодости вообще не думаешь, и даже не веришь старшему поколению, что когда-нибудь и тебе станет вот так грустно. Поэтому и хорошо быть молодым. Поэтому бездумных и безмозглых людей в нашей стране блаженными и святыми зовут.
– Да ну тебя! – опять не согласилась с ней Римма. – Любой женщине хочется всегда оставаться молодой и привлекательной. Да, время идёт. Так бежит, что и пластическая операция уже не поможет. Поэтому остаётся сохранять молодость именно в душе, а ты брюзжишь как сварливая старуха.
– Так я старуха и есть.
– А кто молод душой, у того сохраняется особый блеск в глазах, который не наведёшь никакой косметикой!..
– Глаза – это последнее, на что обращает внимание сильный пол при оценке бабы. Это мы сами себе внушили, что вот-де наши глаза и души якобы кому-то там интересны. Ан не тут-то было. Мужики – они все мясники по своей сути. Им вырезка нужна, а не душа внутри этой вырезки.
– Да ну тебя!..
Людмила согласилась, что это в самом деле такой возраст приблизился, когда пессимизм за годы настолько крепко въелся в мозги, и что-то хорошее уже не усваивается, уже не вытесняет для себя свободного места среди этого уныния, безнадёжности и неверия в лучшее. Она решила заставить себя каждый день находить вокруг себя что-нибудь хорошее, а дурное и неприятное попросту не замечать. Оказалось, это не так-то просто. Это очень трудно! Хотя бы потому, что в тот же вечер к ним в больницу привезли больного, точнее, почти мёртвого мужика, который захлебнулся собственной блевотой в какой-то подворотне. Откачали. Мужик мучительно закашлялся и выплюнул из глотки чёрные, ужасно пахнущие комки чего-то неопределяемого прямо на ноги Людмиле, а затем пьяно обматерил врачей матом высшей пробы. Но это ничего. Бывало и похуже, успокаивала себя Людмила.
– Ну вот одну пьянь возют, одну пьянь! – замывала потом полы санитарка Марья Трофимовна. – А где-то нормальный человек умирает, но его не успеют спасти, потому что все силы бросили на спасение этого дерьма.
