– Нда-а, мезальянс, – заметил Нартов. – А у Эльки этой башка-то варит. Хоть и пустая бабёнка, а головёнка-то соображает. Вы думаете, что это раскаянье, пробуждение совести? Нет. Обычный испуг, трусость. Такая штучка боится лишь угрозы: «взамен любви у ней слова, взамен печали – слёзы». Испугалась, что папу попёрли с должности, а муж собрался внести порядок в свою личную жизнь, вот и прибежала. Даже хвост поджала.
С Элькой Мензуркин так и не развёлся. Галина с горя перешла в отдел оборудования, где надо было ездить в командировки, и тут же уехала с рабочей поездкой в Казань, а потом в Петрозаводск. Составила такой толковый отчёт о проделанной работе, что начальство решило отправить её на выставку промышленного оборудования в Финляндию. Григория Захаровича вспомнил какой-то управленец, которому он несколько лет тому назад писал доклад к экономическому форуму, и выдвинул его на хорошую должность в Управлении, несколько обезлюдевшем после последнего сокращения штатов. Григорий Захарович через какое-то время получил квартиру, машину и… завёл любовницу – всё по джентльменскому списку настоящего чиновника. Сначала одну завёл, потом и другие подтянулись. Что с ним сталось, нельзя сказать точно. То ли любовь его потеснилась и уступила место холодному разуму, то ли он привык к такому порядку вещей в семействе Троегубовых, но в точности перенял многие привычки своего тестя, Элькиного отца. Неравный брак выровнял его добродетели под ту среду, в которой он очутился, и перестал быть неравным. Теперь Григорий Захарович стал там равным среди равных.
Погуливал он с какой-то радостью именно от осознания, что мстит своей жене: пусть побесится – не всё коту масленица. Элька бесилась, но терпела. А куда деваться, если отец и мать сами зависят от зятя, а она опять ждёт ребёнка? Теперь Мензуркин любил её донимать тем, что периодически спрашивал снисходительно-великодушным тоном:
– Ну и от кого мы на сносях-то, а? Кто нас на этот раз в подъезде е…л? Или не в подъезде дело было? А где? В привокзальном туалете? Или прямо на помойке?.. Ну, мать, спрос на тебя растёт с каждым днём!
Элька ревела, клялась, что ребёнок от него, а он только улыбался, потому что и сам прекрасно это знал. К Машке её близко не подпускал, отдал сестре, которой купил огромную квартиру и давал деньги на воспитание дочки.
Один раз он так разгулялся, что заявился к Иордановой посреди ночи, но Галина, воспитанная по принципу «чужой муж – не твой муж», не пустила его. На другой день он её отстранил высочайшим указом от поездки в Финляндию и даже чуть не уволил от обиды, но потом передумал. Они тогда разругались окончательно и навсегда расстались.
– Какой ты глупый и малодушный, оказывается, – серьёзно сказала ему Галина. – Ты меня просто разочаровал. Скажи мне, кого ты любишь, и я скажу, кто ты. Ты любишь пустых и чёрствых бабёнок, которым даже не интересен твой богатый внутренний мир…
– Да ну тебя! Ещё ты мне будешь нервы мотать, старая дева! Очень надо мне вас любить: поставил в позу и получил своё!..
Галка хотела дать ему оплеуху, чтобы в нём хотя бы на миг проснулся прежний Гриша Мензуркин, но передумала. Потом долго ревела у нас в техотделе, когда у Нартова опять был день рождения всё с тем же традиционным арбузом под Мартини.
– Дура ты, Галка, – искренне пожалела её Алина. – Так извелась из-за своего Мензуркина, а тебе надо о будущем думать.
– Ничего я не извелась. Я думала, что мы будем вместе, что у нас будет семья, а он… Он стал таким же, как эта Элечка. А был совсем другим.
– Ведь был такой хороший мальчик! – наигранно воскликнула Алина.
– Ага, «на скрипке полечку играл», – подпел ей Паша.
– «Решал заумные задачки и всё как надо понимал», – закончил Нартов. – Ах, Григорий Захарыч, Григорий Захарыч… С курвами поживёшь, так сам невольно курвой станешь. Вот так жестоко жизнь людей ломает.
– Это сами люди жестоко переломали всю жизнь. Он же сам себе такую семью выбрал, – возразила Елена Николаевна.
– Тоже верно.
– Знаете, – вдруг стала серьёзной Алина, – а он даже мне стал нравиться. Получается, если бы Элька так подло себя не вела по от-ношению к нему, он бы никогда не стал таким.
– Каким?
– На мужика похожим.
– А мне разонравился, – сказала Елена. – Мужчина не обязан быть грубым и наглым, чтобы прослыть мужчиной. И Галину променял на какое-то барахло – разве ж это дело? Разве нормальные мужики в бабах до такой степени не разбираются?
– Галя, ты лучше и умней всех этих Элечек, – гладила плачущую Галину по голове Эмма Сергеевна.
– Да какая разница? Он всё равно не видит ничего. Я всё жду и жду, а он… Он, как и все другие, бежит за доступностью. Иногда лишь мне кивнёт, бросит взгляд и всё. Всё! А я готова ему жизнь отдать!..
