– Вот какой славный у нас народ! Самый живучий народ в мире! Мы-то думали, инфляцией его задавим, а тут ещё давить – не передавить.
Вот уже и наш поезд. Наш! Весь и без остатка! Вагоны начинают раскачиваться из стороны в сторону, когда первые отряды повстанцев врываются в них. У дверей сразу образуется по клубку то ли змей, то ли ещё чего ядовитого, и снова начинается выдавливание макаронной массы. Точнее, вдавливание. Люди сцепляются тележками, ящиками, досками, рвутся колготки, трещат пиджаки, летят пуговицы, льются проклятья и ругательства. Собаки лают, старухи то и дело поминают Бога и Сталина. Дети просто орут, раскрыв рот максимально широко.
В конце концов, весь клубок кое-как вдавливается внутрь вагона. Места заполняются так стремительно, как вода заполняет чрево безнадёжно тонущего корабля. Не прорвавшиеся через двери пропихивают свой багаж через открытые форточки, стараются попасть им на сиденье, и даже засовывают следом детей такого возраста, когда ребёнок ещё мал и может пролезть в форточку, но уже весьма сообразителен: рождённый ползать везде пролезет. Ребёнок быстро раскладывает на сиденьях вещички и всем громко заявляет, что здесь места уже заняты. Мало кто станет спорить с таким деловым карапузом, уже с детства усвоившим, что люди вовсе не братья друг другу.
Особенно много негодований возникает в отношении нынешней молодёжи, которая и пять минут не может прожить без никотина. Например, студенты кладут сумки на сиденья и тут же отправляются курить в тамбур. Хотя за время, что ждали поезд, можно было накуриться до отравления первой степени или даже до летального исхода. Посреди давки и войны за каждый клочок пространства в вагоне образуется полностью свободное купе! Естественно, его тут же занимают осатаневшие от долгих ожиданий и мучительного кросса граждане. Они его даже не занимают по своей воле, а их вдавливает туда какая-то сила. Студенты возвращаются, и начинается такой лай, что даже собаки делают удивлённые глаза.
Каждому кажется, что он больше других имеет право тут ехать. Каждый делает вид, что он единственный одушевленный предмет в этом хаосе. Студенты возмущаются, что им не дают нормально доехать до дома после учёбы, едущие с работы негодуют, почему студенты не уехали днём, пенсионеры с тележками и рюкзаками традиционно вспоминают, как они голодали и терпели немыслимые лишения «ради этих вот засранцев». Все отвоёвывают себе жизненное пространство, чем только могут.
Самые живучие особи энергичней всех работают локтями, молотят и распихивают окружающих без учёта их возраста и пола. Нахрапистые и всклоченные, горластые и потные, они всем видом заявляют, что их так просто не сожрёшь. Смотришь на них и ужасаешься: вот что останется от русских людей, когда мы все неизбежно вымрем по жестоким законам зоологии, в которой выживает сильнейший и наглейший.
Отстаивание жизненного пространства показывает, что представления о нём у всех разные. Иной занимает весь диван и ему тесно, а кто-то может приютиться на пятой части сидения и уже счастлив. Лишь бы доехать до дома! То и дело слышны робкие просьбы или весьма грозные требования подвинуться, потесниться, убрать сумки и прочую поклажу с сидений, включая самого себя. Некоторые обладатели поклажи «включают дурачка» и даже не шевелятся на эти замечания, словно бы ничего не слышат. Другие косятся в сторону желающих сесть с такой свирепой враждебностью на лицах, как у стрельцов на известном полотне Сурикова, так что уже и сесть не захочешь рядом с таким взвинченным куском ненависти.
