в комнатах сыро и холодно, в кухне жарковечерний город небом над ним изуродованкак жернова друг о друга трутся серые шапкишапки трутся, но не сокасаются головыпровалы в памяти как рта провалившийся колоколкак до грудины в землю закопанный трупкак рыбья молОка, как на пределе голодаот тела оторванный и с жадностью сожранный струппровалы в памяти кто мы в полях заснеженныхкуда ведут следы по дороге назадчугунным идолам бабоньки жёны нежныебросают в нутро окровавленный сервелатчтобы вернулись домой… – да кто, не помнитсятАк просто, смутный образ, глаз синевалетом – малина вереск белые колокольцазимою – снег, забившийся в рукавапровалы в памяти; слюна с подбородка спящегостекает на пыльный пол техэтажалюбой за стеной, за пределами тесного ящика —если не враг, то, по крайней мере, чужака как плясали в полях и плелись утробамикак кулаки сплетали в дремучий жгут —провалилось в памяти и замело сугробами:глубокие реки в нас неслышно текутне слышно не видно кто-то бредёт аукаетглавное дверь запереть на тяжёлый замокне слышно не видно только зима баюкаеттого кто нЕдобродИл недозвал промокне пришёл смотреть стирать покрасневшие простынив комнатах сыро а в кухне жарко-темнопусто в полях но все наебенились вдостальпусто в полях но собирается гнойв дёснахвсЕ мы – как корабельные сосныкак пихты и ясенивсе постепенно степенно становимся деревачтобы гореть горячо, под коростою соки пряча.Все дерева. Все дрова, все дрова, дрова.* * *
