На лице Петра Петровича заиграла нехорошая улыбка. Он откинулся на спинку огромного кожаного директорского кресла, но все равно продолжал постукивать золоченым карандашом по столу.
Как же меня раздражает это постукивание! И почему-то пугает.
– Что? Совсем неопытная? Мне несмышленыши ни к чему. У меня тут не институт благородных девиц.
– Нет-нет! – заегозил отчим. – Я плохо выразился. Она неопытная в хорошем смысле слова! В хорошем!
– Ну, что ж! – наконец слегка подобрел Петр Петрович. – Раз в хорошем, тогда устроим прослушивание.
По свите Петра Петровича пролетел шелест оживления. Лица у мужчин порозовели, глаза заблестели. Черт! Уставились на меня, как собаки на миску, ожидающие от хозяина команды «Можно!».
Что еще за прослушивание? Я ничего не готовила! Отчим, вот козел, не мог предупредить, что будет прослушивание.
– Давай, Наташа! – обратился ко мне отчим. – Покажи себя, детка! Не осрами ни себя, ни папку!
Свита Петра Петровича одобрительно закивала головами и впилась в меня горящими волчьими глазами.
Я продолжала стоять неподвижно, совершенно не понимая, что делать.
– Что стоим? Кого ждем? – спросил меня Петр Петрович с добродушной насмешкой.
– А-а-а… – начала я дрожащим от волнения голосом, – А-а-а… а что делать-то?
Свита Петра Петровича захихикала.
– Раздевайся, деточка! – еще добродушнее сказал Петр Петрович. Было видно, что он доволен происходящим.
– То есть как это? – оторопела я.
– Твой отец говорил, что ты не отличаешься большим умом. Но я не предполагал, что не до такой степени, – сказал кто-то из свиты, и все загоготали.
– Просто сразу раздеваться? – переспросила я. На глазах у меня закипали слезы. Ничего себе собеседование! Я и не собиралась сегодня сразу так знакомиться с коллективом, хотела присмотреться сперва, а тут…
– Ну что за нерасторопность! – с наигранным неудовольствием сказал Петр Петрович. – Вадим Николаевич, – обратился он к отчиму, – Вы же говорили, что она специалист в этом деле. Вроде как, быстро все схватывает! А я покамест вижу одну только бестолковость!
– Сейчас, Петр Петрович, – заегозил отчим, – Сейчас она все схватит.
– Я предпочел бы, чтобы она всех схватила. И побыстрее. Хваталка у нее, судя по всему горяченькая, – сказал кто-то из свиты, и опять все заржали.
– Может, она папу стесняется? – предположит долговязый мужик из свиты.
– Я вообще-то отчим, – заискивающе сказал отчим.
– Отчим… отчим… – пронеслось по свите. – О, так даже интереснее!
– Ну, раз отчим, так объясните дочурке доходчиво, что нужно делать, – благодушно заявил Петр Петрович.
– Натуля, – повернулся ко мне отчим. – Давай, детка, снимай блузочку, юбочку, трусишки. Все снимай. Туфельки можешь оставить.
Я послушно сняла блузку и красивый кружевной лифчик. Как только моя грудь оказалась на виду, мужики одобрительно зашептались и закивали головами. Понравилось. Еще бы!
Я уже начала расстегивать молнию на юбке и внезапно замерла. Отчим конечно подставил! Не предупредил, что тут настоящий медосмотр будут устраивать. Я вспомнила, что надела старенькие трусики.
Идиот. Если бы он меня предупредил, я бы подготовилась морально. Что же теперь делать? Они же все не просто на меня пялятся, а буквально пожирают глазами.
Я продолжала стоять, как статуя, в полном замешательстве.
– Ну, что опять за задержки? – недовольно спросил Петр Петрович. – Такое хорошее было начало, и опять затык. Вы хотите здесь работать или нет? Если нет, то не тяните резину. Где выход, вы знаете!
– Сейчас, сейчас, Петр Петрович, – опять засуетился отчим. – Застежка заела. Юбочка просто новенькая.
С этими словами он рванул молнию и сорвал с меня юбку.
Зрители взревели от смеха, а я была готова сквозь землю провалиться. Еще бы они не ржали! На мне были старые хлопковые трусики с линялой надписью «Понедельник». На самом лобке красовалась небольшая дырочка, и из нее выбивался пучок волосков. Я поленилась заштопать эту дырку, а просто обметала, чтобы она не расползлась. Еще и нитки черные взяла.
Мужики смеялись, как будто никогда ничего смешнее не видели. Я стояла красная как рак, стараясь прикрыть руками дырку на трусиках. Еще несколько секунд и я разревусь.
– Да-а-а, не задался у Наташи понедельник, – проговорил Петр Петрович, вытирая выступившие от смеха слезы. – Что ты прикрываешься, деточка? Снимай трусы, оставайся с одних туфлях! Если будешь умницей, то на первую зарплату шелковые трусики себе купишь!
– Хороша у Наташи дырка! – сказал какой-то острослов из свиты, и все опять покатились со смеху.
Я, еле сдерживая слезы, сняла трусики и со злостью сунула их в руки отчиму. Тот запихал их себе в карман и прошептал мне на ухо:
– Молодец, Натаха! Все получается!
– Ну, что стоишь столбом? – добродушно спросил Петр Петрович.
– А что делать-то? – с недоумением спросила я.
– Вадим Николаевич, – обратился босс к отчиму, – У вашей дочурки действительно все в порядке с юмором. Эдакая шлюшка с гонором.
Потом он вдруг посерьезнел и грозно сказал мне:
– На колени становись, сучка! Нечего тут комедию ломать.
