Другая газета проводит анализ политической карьеры Болджера: сколько голосов он собирал в разные годы, какие программы поддерживал, какую роль играл при возвышении тех или иных политиков. Здесь также объясняется, как он вообще попал в нижнюю палату парламента. Оказывается (Джина об этом не знала), он решил — или его уговорили — заняться политикой только после того, как его брат Фрэнк, действующий член парламента, погиб в аварии.
Джина опускает газету на колени и несколько секунд смотрит в никуда.
Люди гибнут на дорогах каждый день.
Потом она берет «Санди уорлд» и листает, пока не находит двухполосный разворот, на который до этого взглянула лишь мельком. Внизу левой страницы размещена маленькая черно-белая фотография раскуроченного «мерседеса». Подпись под фотографией гласит: «Фрэнк Болджер в автомобильном побоище».
Она внимательно прочитывает статью: про те события написано совсем немного.
«…Случилось в пригороде Дублина… две машины… четыре человека погибли…»
Джина замирает.
«…Включая маленькую девочку».
Некоторое время она изучает фотографию.
Потом откладывает газету. Смотрит в окно. День все-таки посерел, но остался ветреным. По небу проплывают облака.
Она представляет, как кроссовер Ноэля сходит с дороги, кренится, падает… удар. Как Ноэль лежит расплющенный, раздавленный среди газов и гари. Везде масло, кровь, жженая резина. Она представляет, как он лежит уже наполовину без сознания, стонет, умирает.
О чем он думал в последние мгновения?
Ее глаза наполняются слезами. Она заваливается на бок, прямо на кипу газет, и начинает рыдать.
Через несколько минут слезы отпускают. Джина вытирает глаза рукавом. Сворачивается клубочком. Чувствует сонливость. Засыпает.
Просыпается она где-то через час, в самый разгар путаного сна, в полнейшем изумлении.
Звонит телефон.
Джина трет глаза.
Встает с дивана. Телефон на столе в углу комнаты, рядом с компьютером. Она подходит к нему, снимает трубку. Придвигает стул, садится.
— Алло? — звучит недовольно.
— Здравствуйте, Джина, это Джеки Мерриган.
Джина хмурится. Соображает. Никакого Джеки Мерригана она знать не знает.
Но через секунду до нее доходит.
Это же старый друг Ноэля: она с ним познакомилась на отпевании. Старший инспектор.
— Да-да, здравствуйте. Как поживаете?
— У меня все в порядке. Спасибо. Я просто звоню проверить, как у вас дела. Надеюсь, вы не против.
— Нет-нет, ну что вы! Спасибо.
— Я сегодня думал о Ноэле. Я… хотел сказать, что он очень вас любил. Он часто говорил о вас. — Он останавливается. — У меня никак в голове не укладывается.
— Да, в это тяжело поверить.
Джина вспоминает Мерригана: высокий, сутулый, волосы седые, очень благородное лицо. Он кажется довольно мягким — совсем не совпадает с расхожим образом старшего инспектора.
— Как ваши сестры? — спрашивает он.
— Они нормально, — отвечает Джина. — За исключением Катерины, естественно.
— Да, было бы странно.
Они болтают о Катерине, о Ноэле. А Джине между тем не терпится задать Мерригану парочку вопросов. Только что-то ее удерживает. Не хочется снова почувствовать жалость к себе. Не хочется в очередной раз услышать, что нечего и голову ломать, мол, как ни грустно, произошло трагическое стечение обстоятельств.
— Как вам эта история с Ларри Болджером? — произносит она, когда все остальные темы исчерпаны. — Газеты только об этом и пишут.
— Да, — отзывается Мерриган. На этот раз он серьезно вляпался. Непонятно, удастся ли отвертеться.
— Да уж, — продолжает Джина. Она пялится на свое отражение в экране. — Я, кстати, не знала, что его брат погиб в аварии. А вы?
— Ох, лучше бы не знал! Кошмарная история. Я тогда еще служил в Суордсе патрульным.
— Да что вы!
— Да.
Она колеблется, потом спрашивает:
— Как это произошло?
Он вздыхает:
— Как же это произошло? По-моему, все случилось на тихом участке дороги. Было не поздно, часов восемь или девять вечера. Две машины пытались разъехаться… в итоге одна въехала в стену, а другая в дерево. Погибли четверо. Жуть.
Джина кивает и покусывает губы.
— Как бы там ни было, — продолжает Мерриган, — через пару месяцев после аварии Ларри Болджер победил на дополнительных выборах, а все остальное, как говорится, быльем поросло. Но одно я знаю точно, — и он смеется, — Фрэнк Болджер отличался от брата, как я от носорога.
В этом месте Джина настораживается:
— Что вы имеете в виду?
— Да как вам сказать… он был немного идеалистом, что ли. Вечно доводил народ до белого каления. У него на все имелось собственное мнение. Фрэнк никогда не шел на компромисс, никогда не руководствовался прагматикой. Вряд ли он протянул бы столько, сколько Ларри.
— Он и не протянул, — замечает Джина. — Разве не так?
— Да, пожалуй, что так.
Оба замолкают.
— Кстати, — оживает Джина, — возвращаясь к аварии. Установили, по чьей вине это произошло?
— А вот тут мы подходим к самому интересному, — отвечает Мерриган. — В свое время это активно дискутировалось.
— Дискутировалось?
