– Слышишь, к нам стучится осень.
Мы лежали на кровати и слушали, как в окно барабанит дождь.
– Летом тоже идет дождь, но лето не стучится. Оно просто незаметно проходит.
– Останешься у меня?
– Останусь. Я не взяла зонтик, а моя куртка мгновенно промокает.
– Я могу отвезти тебя на машине. У меня теперь шикарная машина.
Ольга повернулась, положила голову на локоть.
– Ты не хочешь, чтобы я осталась?
– Очень хочу, чтобы осталась. И пожарила утром омлет.
– Вот и не болтай глупости. Как день прошел?
– Посмотрел файл Феликса.
– Я его скоро в архив отправлю. А зачем ты смотрел?
– Странный он парень. На Северный холм ходил. Странно как-то ходил, пытался скрыть, телефон где-то под кустом оставил.
– Ишь ты! Молодец, догадался. Тогда я с ним ходила.
В сердце кольнуло, но боль быстро прошла.
– Ты? И что вы там делали?
– Не ревнуй, мы смотрели на вентиляцию, пытались что-нибудь услышать.
– Какую вентиляцию? От этого бункера?
– Да, странная такая вентиляция. Помнишь колючие кусты? Вот там Феликс и нашел трубы. Толстые такие. На них клей с песком и камешками. А сверху что-то вроде колпаков. Тоже обклеены песком с камнями. Маскировка, понимаешь? Если бы все было законно и общеизвестно, то зачем такая маскировка? Феликс собрал дома аппарат для прослушивания. Что-то вроде микрофона с усилителем. Мы там полчаса просидели, замерзли, но кроме бу-бу-бу ничего не услышали.
– А почему мне не показала?
– Я тогда не знала. Да тебе все это не так интересно было. Я же видела, что тебя больше моя попа интересует.
– Это у меня всегда на первом месте.
Я встал, оделся, принес из ванной халат. Ольга села в кровати, поправила волосы.
– Давай еще выпьем, – сказал я. – Надевай халат.
Мы прошли на диван, я включил торшер.
– Выключи, в темноте я красивее. И ты тоже.
– Ты много общалась с Феликсом?
– Как и с многими другими. Я давно тут работаю, половина корпорации в друзьях.
– Незадолго до его смерти, ты с Иденом и Корром была у него в гостях.
– Ты и это отследил. Да, была. Он нам рассказы читал. И я тебя прошу – ни о чем не расспрашивай Идена, не порти с ним отношения. Спрашивай у меня, я все расскажу.
– Вы ничего не затеяли? Ты мне говорила, чтобы я писал дневник, как тупой летописец. Дескать, ничего не знаю, но многое вижу. Что вижу, то и пишу. И что скоро будут изменения.
– Про изменения мы уже говорили. Изменились люди.
– Ты не ответила на вопрос.
– Учись его правильно задавать. Вопрос должен быть в последнем предложении. Ты спросил, не затеяли мы чего? Да, затеяли, пытаемся понять, сколько нам жить осталось. Бунт устраивать не будем, жизнь тут не такая плохая, если задуматься. Вопрос – сколь долго это все продлится?
Ольга помолчала, потом встала, налила в бокал коньяк, сделала глоток.
– Мне больше нечего добавить, – сказал она. – Меня шокировали новые алкогольные правила. Не сами правила, а то, что Совет так легко сдал позиции. Им, похоже, уже наплевать на нас.
– Я тоже это подумал. Ты знаешь, что везде продается красное вино. А я на Совете говорил только про белое.
– У меня знакомые в отделе снабжения, – улыбнулась Ольга. – Я им прояснила новые правила.
– И тут ты, прямо серый кардинал какой-то. Тебя надо в Совет ввести.
– Мне и на своем месте хорошо. Давай больше не будем о грустном. Налить тебе коньяку? У нас с тобой вся ночь впереди, не будем ее портить.
Утром Идена отправили на дополнительную ревизию магазинов и кафе.
– Мы должны обследовать все, подчеркиваю, все торговые точки и кафе на предмет ассортимента, – говорил Ян. – А кафе остались неохваченными. Задаст вопрос председатель и что? Будем мямлить? Краснеть будем? И какие будут последствия? Плохие будут последствия. Для вас в первую очередь. Уж я постараюсь, чтобы вас в первую очередь. А меня будут во вторую очередь. Оно вам надо? Мне не надо. Так что Идену задание: к вечеру отчет о всех точках. Включая кафе в первую очередь. А то сами понимаете. На словах они все горазды, а заглянешь в подсобку, там кроме кислой газировки ничего нет. И не то, чтобы пива. Даже шампанского не будет. Иден, тебе все понятно?
– Понятно.
– Отлично, что понятно. Плохо, что не было понятно вчера. Иди, если понятно. А с Марио мы отдельно поговорим.
Ян уселся за стол, поставил на него локти, сцепил пальцы и стал покачивать огромным двойным кулаком.
– Мне доложили, – сказал он тихим зловещим голосом, – что вчера ты изучал файл Феликса. Первый вопрос – зачем?
Так, и на третьем этаже слежка!
– Феликс был моим сотрудником, – сказал я. – Если он покончил жизнь самоубийством, то это и моя вина. Неправильная воспитательная работа. Я хотел понять – это самоубийство или несчастный случай.
– А выводы авторитетной комиссии, которую, кстати, я возглавлял, тебя не устроили?
– Я не читал окончательного заключения. Слышал о выводах, хотел для себя прояснить детали.
– Все детали изложены в заключении комиссии. А ты даже не открыл этот файл.
– Не успел. Пришел Иден и рассказывал о ревизии.
Ян отвел от меня глаза, покачал головой и сказал:
– Тогда объясняю. Была теплая ясная ночь. Феликс вышел на крышу, полюбоваться звездным небом и луной. Поскользнулся, покатился. Ограждения на краю не было. Он упал вниз головой. Все ясно? Я дал указание запереть все двери на чердаки. Твой предшественник лично проверил все дома, указание было выполнено за три дня. Больше такого не повторится.
– Это было мудрое указание. Приятно об этом узнать.
– Вопрос второй – что тебе показалось необычным в файле Феликса?
– Все там обычно, как у всех. Футбол, теннис, прогулки. Книги читал, эссе о футболе писал в наш журнал. Работал хорошо, нареканий ни у кого не было.
– Вопрос третий – что за странный разговор вы провели вчера с Иденом в твоем кабинете?
Так, кабинет прослушивается, надо сказать Идену. Я молчал, вспоминая наш разговор.
– Забыл? Напомню. О каком убежище в Австралии шла речь? Мне нужны подробности.
– Это так, фигурально. Мне показалось странным…
– Что именно?
– То, что Совет так легко принял наши предложения. Получается, что он перестал думать о здоровье сотрудников.
– Ты прекрасно выступил, привел весомые аргументы. Председатель не дурак, разумные предложения можно и принять. Надо радоваться, а не сомневаться и готовить убежища.
– Вы меня убедили.
– У меня все, иди работай. Нет, не все. Выпить рюмочку в кабинете можно. Для этого у тебя бар и стаканы. Работа у нас нервная, необходимость расслабиться приветствуется. Но в меру, конечно. Можно и бутылку домой прихватить. Это разрешается, но только для личного пользования. Для своих сотрудников. Это очевидная мысль. А лезть куда не надо без моих указаний, – это будет в дальнейшем пресекаться. Появились сомнения – я рядом. Развею сомнения так, что пепла на камне не останется. Решительно и с последствиями. Вот теперь все, иди.
Вечером, когда я начал собираться домой, ко мне заглянул Иден. Я показал ему заранее приготовленную записку: «Кабинет прослушивается. Давай прогуляемся». Иден достал из кармана ручку, дописал: «Я знаю, уже получил от Яна втык. Давай прогуляемся».