– Я не против этого нолика. Но только для тебя. Понимаю твою должность, твои возможности, твой авторитет. В общем, я подумаю, и ты тоже время не теряй. И хочу напомнить историю о женщине, которая хотела манипулировать мужчиной с помощью секса, но забыла, что мир не без добрых шлюх.
Ушел и унес с собой запах. Противный запах. Запах наглого, уверенного деляги. А ты кто, дорогой наш Марио?
Звонок. Это Ольга.
– Марио, дорогой, я не приду на Совет. Голова разболелась, поеду домой, отлежусь.
– Любимая моя женщина. Совет важный, посиди хоть первую половину. Я сдвину повестку, транспорт рассмотрим потом.
– Нет, не хочу в этом участвовать.
– К тебе Рыжий приходил?
– Еще вчера. Я тебе не сказала, хотела все обдумать.
Все ожидаемо. Почему не сказала? Обдумать ей, видите ли, надо. Раньше не думала.
– Сколько?
– Как обычно и столько же потом.
– Мало?
– Противно.
– Откажись.
– Уже.
– И что?
– Угрожал.
– Угрожал? Это что-то новое. Почему мне не сказала?
– Я думала. Сама хочу все разрулить.
– А как остальные?
– Как обычно. Ты знаешь, тошнит от всего этого.
– Хорошо, езжай домой, кворум у нас будет. Твой голос все равно ничего не решит.
– Спасибо, я поехала, вечером увидимся. Целую.
Я сидел и смотрел на стену. Точнее на картину, где румяная Мона Лиза была готова хоть в постель, хоть под венец. Корр, дорогой мой Корр. Я набрал номер.
– Помнишь про Совет?
– Помню, у меня напоминалка сегодня особенно хороша была.
– Никак не угомонишься? Ладно, повестку знаешь?
– Хорошая повестка. Бог с ней, с повесткой. Приходите ко мне вечером с Ольгой. Посидим, вспомним старые времена.
Выгнать бы его из Совета, но тогда я потеряю надежный голос. У него простая работа – слушать меня и кивать. А потом поднимать руку.
– Сегодня не могу. Ужин с инженерами.
– Пошли их куда подальше! Пошли помощника, скажи, что срочные дела.
– Я им уже третий раз обещаю, надо идти.
– Ладно, тогда в субботу приходите. Аник принесет что-то волшебное. Сам приготовит по особому рецепту.
– Договорились.
Я не приду, конечно. Опять он приволочет какую-нибудь девицу, она будет молчать или противно хихикать. А Корр напьется и начнет рассуждать об искусстве, что оно и только оно способно отвлечь его, вытащить из повседневной рутины в мир грез и еще чего-то возвышенного. Потом он потащит нас в мастерскую и будет проливать слезы над тюбиками с краской, плести чушь и обещать, что скоро, уже совсем скоро он все бросит и начнет писать самую главную картину в его жизни. Черт с ним, наплевать и забыть. Что дальше? Осталось десять минут. Вошла секретарша с бутербродами и чаем.
– Чай немного остыл, вы уж простите. Я думала, что вы сразу меня позовете.
– Все нормально, я не люблю очень горячий, ты знаешь, а каждый раз извиняешься.
Есть не хочется. Набрал номер Яна.
– Ян, как здоровье, не нужна помощь? Я дал указание вызвать тебе лучшего специалиста по сосудам. Это не сердце, я тебе точно говорю. Это сосуды. У моего отца такое же было. Лечили сердце, а оказались сосуды.
Выслушал благодарности, пожелал здоровья. Что еще? Ничего, надо идти.