Воспоминания накрыли девятым валом, сметая всё на своём пути. Каждый образ, каждый звук прошлого впивался в сознание раскалёнными иглами. Хотелось остановиться, и насладиться зрелищем родных лиц, калейдоскопом мелькавших перед внутренним взором…
Но сейчас я не имела на то права. Мне нельзя отвлекаться от цели: для начала необходимо решить сверхсложную задачу, и только потом всмотреться в те далёкие дали, оставшиеся там, в другом мире, на иной ветке реальности этой Вселенной.
— Даже не смей умирать, Джер! — крикнула я и, обхватив руками оборванные энергетические жгуты чужого заклинания, закрыла глаза.
И всё перестало иметь значение.
Знания, как же их много! Я пользовалась лишь их малой частью, позабыв всё то, что скопила, будучи Аруной, принцессой орков. Назвать себя королевой у меня ни тогда, ни сейчас не поворачивался язык. Странная я. Впрочем, с кем не бывает?
Сердце замедлило свой бег. Последняя суетливая мысль растворилась, вместе с тем в груди больно кольнуло, странное сейчас, но такое привычное жжение всё набирало обороты и, не давая мне опомниться, вспыхнуло всепоглощающим алым пламенем, охватывая моё тело с ног до головы, вышибая дух — мой отчаянный, полный боли крик, подхватил непонятно откуда взявшийся ветер и унёс к безразличному серому небу… Поднял над замком, над Дрэйхгардом, над облаками…
Я зависла между небом и землёй.
Сквозь толщу стен дворца видела своё бренное тело, застывшее посреди бального зала, гости замерли в такой же неподвижности.
Джера-Хэйварда тоже лежал там, бездыханный, с чёрным кристаллом в груди.
Более не медля ни секунды, я стремительно полетела вниз, беспрепятственно прошла сквозь крышу и зависла над телом любимого.
Эрленд Дрэйх лежал рядом с Хэйвардом, старейшина буквально ссохся, превратившись в отвратительный скелет, обтянутый жёлто-серой кожей. Но старик всё ещё был жив, я точно это знала.
Зачем лорд-страж так поступил? С какой целью? Мне ещё только предстоит это выяснить.
Рассмотрев чёрную розу, на антрацитовых лепестках которой поблёскивали капли крови моего любимого, я протянула руку и обхватила рукоять артефакта. Оружие обжигало холодом даже моё астральное тело. Секунда — и острое лезвие покинуло грудную клетку Хэйва.
— Так вот ты какой Шелутсугерстейн (Sjelutsugерstein — иссушитель душ). Как интересно…
Я вскинула окровавленный нож над телом Хэйварда и принялась водить им по воздуху, приговаривая древнее заклинание, которому меня когда-то научил Мёртвый король орков. В итоге ставший моим мужем. Как же много мы прошли, чтобы мечта стала реальностью и бесплотный дух Джерарда обрёл тело! Очень многое было преодолено.
Руны, нарисованные антрацитовым клинком, сложились в сложную восьмиуровневую печать и, подчиняясь моей воле, мягко опустились на тело Джера-Хэйва и с тихим шипением втянулись в его плоть.
— Ash-asakhh! — пропела я и тело возлюбленного вспыхнуло сине-алым пламенем.
Словно заворожённая, смотрела, как кровь, щедро окрасившая рубашку и жилет капитана, стала втягиваться в рану. Тёмные пятна на ткани побледнели, словно их высушило невидимое солнце. Алые лужицы, натёкшие на белоснежный мраморный пол, тонкими струйками устремились обратно к телу, подобно ртути, собирающейся воедино. Последняя капля вернулась к своему источнику, и края раны, потянувшись друг к другу, срослись, не оставив и намёка на ранение. Всё выглядело так, будто время потекло вспять.
Я хотела было отложить антрацитовый клинок и вернуться в мир живых, но мне не дали.
Роза на навершии кристалла вдруг раскалилась, причиняя страшную боль, и этот жар стремительно пополз по пальцам вверх, охватил кисть, а вскоре и всю меня. Я кричала и пыталась бросить артефакт — да всё бесполезно. Последнее, что увидела, как Сине-зелёные глаза Хэйварда открылись.
Я парила в бескрайней пустоте, оторопело глядя на мириады звёзд: вот они едва-едва тлеют, но с каждым мгновением их свечение становилось всё ярче, всё мощнее, в итоге сложившись в невероятную, дух захватывающую, картину. Настолько величественную, что я отказывалась верить собственным глазам!
Древо миров — Иггдрасиль. Именно оно предстало перед моим обескураженным взором.
Исполинский ствол пронзал само пространство, будто соединяя несоединимое. В бесконечной кроне, словно драгоценные плоды, мерцали целые миры. И откуда-то я знала точное название каждому из них. Всё, наконец-то, встало на свои места.
