Коррант полностью

…Гаор улыбнулся воспоминаниям. Нет, хорошо было, по-настоящему хорошо. А ещё лучше бы летом хозяин его на покосную пору снял с рейсов, отправив на общий покос с мужиками, а то жди теперь до следующего новогодья встречи с остальными. А весна в этом году, все говорят, хорошая, дружная, значит — он снова усмехнулся — понравилось Солнцу — Золотому Князю их славление, ни у кого злых мыслей не было… нет, теперь бы он с Вороном поспорил о двух верах. Можно им поладить. И праздник, да, как раз через декаду, он с полным правом воздаст хвалу Золотому Князю, Огню Небесномуна двух языках. Оба они теперь его.

В лужах играет солнце, вдоль дороги быстрые искрящиеся на солнце ручьи, островки почерневшего снега в низинах и на северных склонах, а на прогретых пригорках уже торчат ярко-зелёные иголки молодой травы. Как же всё-таки всё хорошо! И «Серый коршун» готов.

«Ах ты, аггел копчёный!» — Гаор досадливо выругался, увидев с холма далеко впереди въезжающую в посёлок серую с зелёной диагональной полосой по борту машину. Как накликал! Увезут ли, привезут ли… всё сердце рвать. Хорошо, что ему этот посёлок не нужен сейчас, вон его развилка. Нет, не хочет он видеть, насмотрелся, его дело сторона, ни родни, ни друзей, а всё равно… Стариков ли на утилизацию, малышню ли на сортировку, или взрослых вдруг тасовать начнут… нет, ни голодом, ни побоями, а вот чем страшно рабство, тем, что в любой день тебя возьмут, увезут от своих и больше никогда ты их не увидишь. А потому считай любую семью, куда тебя ввели, своей. И мужчина, привезённый в «сером коршуне» в чужо село, входит в назначенный ему управляющим дом, кланяется старшей женщине в этом доме и с этого мига он — муж и отец в этой семье. Потом сочтутся родством и свойством с соседями, решат, кто его братья, сёстры, племянники и племянницы, и одна мольба: чтоб не увезли, дали дожить свой срок здесь. А с детьми как… тоже видел. Как вытряхивают из машины перепуганных малышей со свежими клеймами на красных воспалённых лобиках, и как женщины толпятся поодаль, выглядывая своих, а как отъедет машина, кидаются к детям, расхватывают их, своих и чужих, но тоже с этого мига своих. Ведь счёт сволочи из Рабского ведомства ведут на штуки. Десять детей увезено, десять привезли, а те, не те… и куда делись не привезённые? Увезли в другие посёлки, или не прошли сортировку и утилизированы… Сволочи, где же твоя справедливость, Огонь Великий?!

Гаор резко вывернул руль, входя в поворот. Нет, навидался он. Как бы «Серого коршуна» передать? Эх, аггел копчёный, неужели никак не получится? Статью о Седом он писал, не думая, не надеясь на печать, а так, выполняя приказ человека, спасшего ему жизнь, а здесь уже думает. «Нет, — осадил он в который раз сам себя, — не надейся и не рассчитывай». Статья должна быть готова, но не жди, а то свихнёшься. Серую пустоту он к себе больше не подпустит, но и надеяться, что в очередной раз въедет на стоянку заведения, а там Стиг… нет, подарили тебе Матери-владычицы и Судьба-сестра чудо, так будь благодарен и не требуй, и не надейся… Как он слышал когда-то? Никому не верь, ничего не бойся, ни о чём не проси. Да, именно так. Слышал это на «губе» от одного опытного сидельца, что и до армии посидеть успел, и на «губе» был не впервые. А можно и короче. Не верь, не бойся, не проси. На «губе» это было в самый раз. А здесь?

Постепенно Гаор успокоился, да и дорога требовала внимания, а «Серый коршун»? Нет, ничего он здесь не может сделать, значит, и нечего сердце рвать. Лучше подумай, а не заночевать ли тебе в этом посёлке? В прошлый раз ты в хороший дом попал. И рассказали интересного, и покормили хорошо, и ночью приласкали. А о том, что потом после твоих ночёвок бывает, что народятся мальцы и девчонки с рыжинкой, и какова их судьба будет… не думай, не рви сердце. Тебе оно ещё понадобится. Мужайтесь, худшее впереди.

«Они передвигаются столь медленно, что их движение становится незаметным и позволяет застигать жертвы врасплох». До чего же хороши старинные изречения. Вот так, помаленечку, потихонечку, собирая камушек к камушку и даже крупицу к крупице, создадим величественную мозаичную картину. И никогда не знаешь, что и где ухватишь.

Венн Арм любил и умел водить машину. И искренне считал, что сумасшедшие гонки по автодрому или старым давно не ремонтировавшимся и потому опасным шоссе — лучший способ расслабиться, очистить голову от мелких обыденных тревог и мыслей, успокоиться и поразмыслить. Глаза, руки и ноги делают своё дело, а голова — своё.