— Возьми пятую книгу, — сказал Кузнецов, передавая Вознесенскому тонкую сшивку фотографий. — А это рассуждения Самохина по поводу нового комитета. Почитай, я думаю, его создание будет нелишним. Самохину его, конечно, не доверим, но поручить ему отдел можно. Пусть работает на будущее. И эти… микрофиши отдам ему на сохранение. В том, что он говорит, есть резон. Почитай, обдумай, потом обсудим. И нужно еще очертить круг работников, которых полезно будет частично посвятить в историю с книгами. Конечно, ни о Самохиных, ни о пятой книге никто ничего знать не должен. Если создадим комитет, в курсе будет только его руководитель.
— Ты с этим Алексеем уже несколько раз общался. Как он тебе? — с интересом спросил Вознесенский, укладывая все в портфель.
— С ним интересно, — задумчиво сказал Кузнецов. — Одно дело читать краткие выжимки, изложенные в виде книг, другое — говорить с тем, кто жил в те времена, которые в них описаны. Он очень много знает, а кое‑что испытал на собственной шкуре. Если не давить авторитетом, он говорит то, что думает, и неплохо аргументирует свое мнение. Так он категорически против того, чтобы экономическая выгода приносилась в жертву политическим интересам. В отдельных случаях и очень ненадолго друзьям можно пойти на уступки, но это не должно становиться системой. Помогать нужно, но нужно брать за свою помощь достойную цену. Друзья, которых нужно подкармливать, для него ничем не лучше врагов. И в книгах мы с тобой прочитали, чем оборачивается такая дружба. Он настаивает, что все ресурсы государства должны быть направлены на внутренние нужды. Если мы станем сильнее других, если наш народ будет жить лучше остальных, то никакой пропаганды коммунизма не потребуется. Я с ним не во всем согласен, но кое в чем он меня убедил.
— И в чем же? — спросил Вознесенский.
— Помнишь, была дискуссия о возможной продаже технологии новых реакторов? Не сейчас, а лет через двадцать. Мы, мол, себе обеспечим первенство, а потом еще подработаем на патентах. Иначе они все равно до всего дойдут сами.
— Помню, конечно. Я тогда сказал, что это несвоевременный разговор. Пройдут эти двадцать лет, тогда будет видно.
— Он утверждает, что подобное было бы большой ошибкой. Весь цикл производства и сборки реакторов хорошо прикрыт, поэтому что‑то узнать очень сложно. То же связано и с накопителями. И там все гораздо сложнее. Реакторы и накопители очень скоро позволят неузнаваемо изменить армию, транспорт, производство, в том числе и сельскохозяйственное, и быт населения. Никакая газификация, например, не будет нужна. Протянуть линию электропередачи, это не тянуть газопровод с его подстанциями. А вот нашим друзьям и на Запад газ поставлять нужно. Это и источник валютных поступлений и политический рычаг. Ну об этом тоже читали. Если отдать наши секреты, этот газ никому не будет нужен. И отношение к нам будет соответствующее. Хотя сейчас, когда мы вырвемся вперед, недовольства будет много.
— Плевать! — сказал Вознесенский. — Танк на накопителях идет до тысячи километров. Не нужны заправщики и привязка к базам снабжения. У них же не только двигатели электрические, уже есть наработки по электромагнитной пушке и боевым лазерам. И попробуй его поджечь! Конечно, если повредить накопители, от танка мало что останется, но они так прикрыты, что сделать это очень сложно. И такой выигрыш почти во всем. Есть сложности в переводе на электричество реактивной авиации, но конструкторы утверждают, что это дело времени. А после армии возьмемся за гражданский транспорт. Электромобиль меньше обычного авто, гораздо дешевле и не отравляет воздух. Делиться этим с кем‑то? Спасибо, я читал, как все вооружения, которыми мы снабжали союзников, потом использовались НАТО. Нам хоть кто‑нибудь что‑то дал, чем‑нибудь поделился? Сами копировали с их образцов. Так что Самохин прав: будем сильными, и ни одна собака не гавкнет. Американцев не больно‑то кусали, а у наших все пятки были обгрызены, хотя мы давали для этого гораздо меньше поводов. Нам бы только быстрее восстановить экономику, тогда мы очень многих сможем удивить.
— Можешь меня поздравить, — сказал Алексей, не дожидаясь вопроса жены. — Теперь я начальник Управления продовольственных резервов и один из четырех замов нашего министра.
— Все‑таки министерство, не комитет? — спросила Лида. — И чем ты будешь официально заниматься?
— Решили, что лучше создать министерство. А заниматься буду продовольствием. Нужно создать продовольственные резервы на случай стихийных бедствий и ядерных войн. А если таких войн не случится, съедят в следующем веке. В мое время такие резервы тоже были, правда, не в тех объемах, в каких нужно нам. Хранили продовольствие, а когда хранить было уже нельзя, пускали в продажу, заменяя свежим. Нас такая система не устраивает — слишком много мороки, а с нашими будущими объемами это вообще нереально.
— Ты же сам говорил, что заниматься продовольствием еще рано.
