— Им рано заниматься для катастрофы после взрыва. Мы с тобой сильно поменяли всю историю. У нас атомных войн не было, сейчас я их возможности не исключаю. И стихийные бедствия никуда не денутся, например, засуха в семьдесят втором. Так что продовольствие будем по мере возможности собирать. В первую очередь — это зерно. Но будем работать и на перспективу. Нужно озадачить ученых вопросом длительного хранения продуктов в условиях вечной мерзлоты. С зерном больших проблем нет, а вот мясо, рыба и жиры… Я этим никогда не занимался и не специалист, но уверен, что проблем будет много. Положи в морозилку холодильника кусок мяса или рыбы, а потом попробуй из него что‑нибудь приготовить через несколько лет. Съешь, конечно, если не будет ничего другого, но в морозилке больше десяти градусов и мясо не хранится пятьдесят лет. В вечной мерзлоте, насколько я помню, не такие уж низкие температуры. Просто так мясо не положишь, оно успеет подпортиться раньше, чем полностью промерзнет. Даже если закладывать уже замороженное, с ним перед этим нужно что‑то делать. Вот пусть ученые и подумают, что именно. И с самой мерзлотой нужно разобраться и найти подходящие места, близкие к транспортным магистралям. Промышленным выращиванием грибов в пещерах можно будет заняться уже лет через пятнадцать. Подвести электричество, и вперед!
— Все так просто? — усомнилась Лида.
— Конечно, нет, — он обнял жену. — Нет людей, нет опыта, пока нет вообще ничего, но есть твой муж! Так что, даешь грибы! Хлореллой пока заниматься не будем, кормами из нефти — тоже. Всему свое время.
— Что, людей совсем нет?
— Ну почему совсем? Из Министерства внутренних дел перейдут люди, которые занимались пожарной охраной, Пономаренко передает мне несколько своих спецов из министерства заготовок, кое–кого отрываем у Федотова и других министров. Но остальные штаты придется заполнять самим. Деньги выделены, помещения и транспорт уже тоже есть, осталось найти нужных специалистов. Этим и буду заниматься в первую очередь. А как дела у тебя? Портрет Ангелины в музей отвезла?
— Отвезла. Приняли и тут же при мне повесили рядом с остальными картинами. Ты знаешь, ведь возле них все время полно людей. И смотрят не только на портрет Сталина, но и на все остальное. Повесили портрет Ангелины, так народа еще больше набежало. И это Третьяковка! Они смотрели на картины, а я смотрела на них и думала, насколько эти люди отличаются от тех, кого мы оставили в моем времени. Конечно, не все у нас были дерьмом и не все здесь ангелы, но разницу чувствуешь сразу. Здесь люди живут, там они существовали.
— Ты еще не решила, что будешь рисовать? Тогда мой тебе совет: нарисуй себя. Я не шучу. Если бы во мне была хоть капля твоего таланта, я бы вообще рисовал только тебя. Люди всегда стремились запечатлеть красоту, а ты ею наделена в избытке, и телесной, и духовной.
— И когда же ты все это рассмотрел? Неужели сразу, как познакомились?
— Сразу я увидел только красивую перепуганную женщину, — засмеялся муж, — потом холеную светскую стерву, а все остальное…
— Я не могла себе позволить такую роскошь — быть самой собой. Во всем мире был лишь один близкий человек — это отец, но он мало уделял мне внимания. Близких подруг не было, так, приятельницы. За все в жизни нужно платить, пришлось и мне заплатить одиночеством за миллиарды отца. Думаешь, что я в тебя так вцепилась? Видел, какие меня окружали мужчины? И на тусовках у подруг они все были ничем не лучше. А в тебе я сразу почувствовала, помимо силы, еще внутреннюю чистоту! Я видела, что тебе не нужна и боролась за тебя, как могла! Сначала была только постель, потом я поняла, что просто не могу тебя отпустить. Что ты уйдешь, и для меня все кончится. Все случилось как‑то быстро, я не могла этому противиться, да и не хотела. Как ты думаешь, это не он нас толкнул друг к другу?
— А если даже и так? — Алексей с нежностью посмотрел ей в глаза. — Что это меняет? Какая разница, чем вызвана любовь, если она уже есть? Любовь к тебе придает мне силы, заставляет бороться за будущее. Возможно, будь я один, плюнул бы на все и постарался просто лучше устроиться в жизни. Так что, может быть, ты права, но для меня это не имеет никакого значения.
— Лида, подойди сюда! — попросил Алексей. — Американцы запустили свой реактор!
— Не хочу, — отозвалась жена, которая работала за мольбертом в соседней комнате. — Это было ожидаемо, что они могут сказать интересного? С союзниками поделятся?
— Не хочешь идти — не иди. Подожди тогда, пока я просмотрю новости, а потом скажу. Незачем нам перекрикиваться.
Алексей еще десять минут смотрел телевизор, потом его выключил и пошел в маленькую комнату, в которой жена устроила себе мастерскую.
