— Алексей Николаевич, это вас беспокоит генерал Гращенков. Звоню по просьбе нашего посла в Гаване. Вопрос срочный, поэтому он не обратился по своим каналам, а передал с нашими пилотами. На Кубе сейчас температура воздуха в районе нуля, и завтра уже будут заморозки, а у них у трети населения нет никакой теплой одежды. Дома утепляют, но эта работа на месяц. Им отправили сотню контейнеров с теплой одеждой, но корабли подойдут только через три дня, да и маловато им будет посланного. А у нас чуть ли не каждый день десантная авиация туда летит порожняком. Дать бы им хоть что‑нибудь из резервов? Жалко, хороший там народ, но к морозам непривычный. И если есть войлочная обувь, тоже бы подкинуть.
— Хорошо, Иван Павлович, — сказал Алексей. — Я посмотрю, что можно сделать. Во сколько у вас завтра вылет? После двух? Попробуем успеть. Как идет эвакуация?
— Хорошо идет, — ответил генерал. — Каждым рейсом перевозим сто тысяч. Выделяют молодые семьи с детьми. Проверку пока делаем поверхностную. И люди вроде хорошие, и времени нормально всех проверить все равно не хватит.
— Перебьются без войлока, — сказал Алексей жене, которая слушала их разговор. Будем массово забивать скотину — получим много кожи. Синтетика вещь хорошая, но с кожей все равно не сравниться. Поэтому отправим им из резерва кожаную обувь. На Кубе все равно наших морозов не будет.
Прошло еще три дня, и в Москву прилетел председатель Европейской комиссии Хюго Петерссон. В тот же день Алексей дал ему аудиенцию.
— Господин премьер–министр! — обратился он к Самохину. — От имени…
— Нет, — перебил его Алексей. — Продовольствием мы с вами делиться не будем, нам его нужно растянуть на двадцать лет. И брать ваших граждан к себе я не собираюсь, они никак не вписываются в наше общество. Могу только приютить ваших специалистов по списку. Это всего где‑то двадцать тысяч человек. Ну и, само собой, членов их семей. Еще можете передать своих детей в возрасте от пяти до восьми лет. Этих возьмем хоть миллион.
— Почему такой возраст? — оторопел Петерссон.
— С более маленькими будет тяжело, — любезно пояснил Алексей, — а более старшие могут нам припомнить своих матерей. Это все, чем мы вам можем помочь. Могли бы еще помочь с реакторами, но просто не успеем. Да и не поможет это вам, энергией сыт не будешь, а продовольствия у вас хватит от силы на год. Извините, господин Петерссон, но вас семьсот миллионов, а мои возможности ограничены. Я вам при всем желании ничем не могу помочь. И никто не сможет. Скоро ваша Объединенная Европа начнет делиться и менять свои приоритеты. Англичане сбегут в Австралию, немцы пошлют всех… далеко и, скорее всего, уцелеют, пусть и не все. Судьба остальных достойна сочувствия. Если вы отклоните мои предложения, возможно, мы кого‑то из европейцев и приютим, но тогда все будет решаться на нашей границе в индивидуальном порядке.
— Не ответите мне на один вопрос? — спросил гость. — Почему он выбрал вас?
— Не понял вопроса, — сказал Алексей. — Что вы имели в виду?
— Я хотел узнать, почему Бог, очищая Землю от нас, отдает ее вам. Чем мы хуже?
— Он не объясняет мне своих мотивов, — ответил Алексей старику, который с жадным любопытством смотрел ему в лицо. — Выбрал и заставил жить. Я могу только догадываться, но вы моим догадкам не поверите: мы с вами слишком по–разному смотрим на мир.
Только Алексея покинул европейский гость, как позвонил секретарь и сообщил, что должен подъехать адмирал Васильев.
— Он передал, что хочет поговорить лично.
— Как только приедет, пусть сразу заходит, — распорядился Алексей. — Я его жду.
Через десять минут главком ВМФ уже сидел в его кабинете.
— Много новостей, — пояснил он Самохину. — Можно было бы поговорить и по закрытому каналу, но я решил доложить лично.
— Правильно решили, Николай Павлович, — одобрил Алексей. — Выкладывайте, с чем пришли.
— Основная флотская группировка сейчас занимается портом Нью–Йорк. Взяты на заметку сотни судов с самыми разными грузами. Это и продовольствие, и ширпотреб, и промышленное оборудование. Очень много бытовой электроники. На Кубу перегнали пять круизных лайнеров и сейчас отправляют корабли с продовольствием. Разгрузят и своими командами отправят в наши порты. Позже начнем переправлять к ним суда с самыми ценными грузами. Эти уже разгружаться не будут, просто меняем команды и сажаем столько кубинцев, сколько смогут увезти.
— Самим‑то кубинцам что‑нибудь оставите или очистите все побережье?
