– Вам предложен пост министра внешних экономических связей, – сказал Фейзиоглу и принялся перечислять, что именно необходимо будет делать. Когда он закончил, Озал взял слово, внося в игру свои правила:
– Уважаемый господин Фейзиоглу, вы ошибаетесь. Я советник, конечно, подо мной Организация кредитования, Организация экономического координирования, но… Стопроцентную поддержку мне оказывал премьер-министр. Это значит, что моя деятельность более чем наполовину связана с внутренними делами. Ещё меньше внешние связи, такие как МВФ и ОЭСР. Если внутренние и внешние факторы не рассматривать в комплексе, экономика не будет крутиться. А состояние её критическое. Поэтому я не приму ваше предложение.
Все трое раскрыли рты от удивления. Никто из них даже представить себе не мог, что этот рыхлый экономист заартачится и откажется от лакомого куска, который ему предлагали.
– Что же вы хотите в таком случае? – спросил изумлённый Фейзиоглу.
– Я никогда не просил ни о каком посте. Мне давали должность, и я исполнял свои обязанности. Но в сложившейся ситуации я скажу, какая должность мне нужна. Вы мне дадите пост заместителя премьер-министра. За моей спиной нет премьер-министра, как раньше. Мне необходимы полномочия. Поэтому министерства финансов и торговли вы отдадите под мою ответственность.
Фейзиоглу опешил от наглости и удивлённо поднял брови.
– Но это противоречит Конституции…
– Здесь находятся командиры. Они быстро что-нибудь сделают, – парировал Озал.
– Если какой бы то ни было из принятых нами законов будет противоречить Конституции, это будет предполагать смену Конституции, – сказал Эврен.
Договориться удалось не сразу. Но военным пухлый экономист оказался нужнее, чем они ему.
Переняв инициативу в свои руки, Озал прошёлся по высоким военным кабинетам и доходчиво объяснил, что Фейзиоглу никак не подходит на пост премьер-министра, «не потянет», уверял он. Так Фейзиоглу не стал главой правительства, на это место назначили генерала в отставке Бюлента Улусу. Именно эту кандидатуру Озал между делом и советовал.
Между тем, взявшего разгон, Озала с его реформами постоянно тормозили. Верхушка не имела представления об экономических законах, течениях, хитросплетениях. Озал ликвидировал контроль над ценами, военные требовали контроль вернуть. Практически по любому мало-мальски значимому экономическому вопросу продолжался этот «тяни-толкай».
Улусу был подушкой безопасности, глушившей недовольство между, вечно сомневавшимися в лояльности Озала, военными и самим Озалом. И этот буфер тормозил обе стороны.
Озал в очередной раз вышел из кабинета Улусу расстроенный и подавленный.
– Военные бесчинствуют, – сказал Озал, отвечая на немой вопрос коллеги, ждавшего его на выходе из кабинета.
Логическое продолжение «Решений 24 января» пришлось спустить на тормозах.
Андрей Табак следил за событиями в Турции жадно и страстно. После Института стран Азии и Африки МГУ, он считал, что ему чертовски повезло. Он по распределению попал в Главагентство. За плечами была традиционная тюркология, а на стажировке, предполагавшей дальнейшее трудоустройство, приходилось наблюдать за жизнью той страны, которую выбрал пять лет изучать по учебникам.
Андрей набил в трубку табака и закурил. Клубы пряного дыма поднялись над его белобрысой шевелюрой, которую как ни причёсывай, порядка на голове всё равно не получишь. В его руках было сообщение Анатолия Тарасенко, анкарского корреспондента.
В трубке тлел табак, дым струйками поднимался к потолку редакции. Андрей даже перестал затягиваться. Если бы он знал, что такое реалити-шоу, он непременно сравнил бы свой интерес с реакцией зрителей «Остаться в живых» или чего-то подобного.
В нём рождались одновременно и азарт, и эмпатия, и удивление, и какой-то странный восторг. Ну кто в СССР знал о происходящем на планете, о чём-то дальше своего носа?! А он был одним из тех избранных, кому открывалось закулисье этого мира. Его личный горизонт простирался широко. И он чувствовал эту широту каждым атомом своего тела. Уже тогда Андрей понял, что он создан для написания основательной книги, романа, может, даже серии романов. Эта мысль его поднимала над самим собой, вселяла надежду и щекотала тщеславие. Он уже находился в обители избранных и в жизни явно его ожидал яркий путь.
