Андрей выпустил изо рта клуб ароматного дыма (табаком его снабжал корреспондент Главагентства на Кубе Сергей Ветер, они познакомились в стенах конторы перед отъездом в обитель Фиделя; Андрей тогда отпустил несмешную шутку, что у него теперь в знакомцах значится Серый Ветер, хорошо, что не Зелёный Туман, – у Андрея было странное чувство юмора). Вспышки воспоминаний о приятеле провоцировал табачный запах. Их перемежали думы о некой своей избранности в этой жизни. Он так глубоко в них погрузился, что был напуган внезапно выросшим перед ним Михмихом, который зашёл к Андрею по срочному делу. Благообразного седовласого старичка Михаила Михайловича Челышева в каких-то других обстоятельствах можно было бы назвать божьим одуванчиком: он стелил мягко, при этом в работе был предельно жёсток. Поэтому от него любое задание всегда приходилось принимать с некоторой опаской. Михмих при этом был горой за своих «соколиков».
– Андрюша!
– Да, Михаил Михайлович, – отозвался Табак.
– Тут позвонили по поводу твоей жены… – Михмих замялся, что было для него неестественно, и старался не смотреть в глаза.
У Андрея засосало под ложечкой, он поперхнулся дымом, закашлялся.
– Что случилось?
– Она погибла, – выдохнул Михмих.
Андрей положил трубку в руки Михмиху и прошёл несколько шагов неровной походкой по коридору. Потом вернулся к Челышеву.
– Что произошло? Этого не может быть…
– Она попала в автокатастрофу. Скончалась, не доехав до больницы.
– Куда её везли?
– В Склифосовского. Иди, сегодня-завтра твои.
Андрей с Татьяной поженились на четвёртом курсе. Она училась на соседнем психфаке. Он, проходя мимо, заметил её в розовом платье из крепдешина. Конечно, Андрей не разбирался в тканях, даже цвет платья спустя некоторое время вряд ли мог вспомнить. Он воспринял её целиком, неразделимо, цельно. «И весь твой облик слажен из одного куска» постоянно крутилось у Андрея в голове, когда он задумывался об очаровательной Тане, в будущем, несомненно, выдающемся советском психологе. Поженились скромно… но в Грибоедовском. В браке жили практически друг друга не видя, так как доучивались, сдавали сессии, подрабатывали. Были по-своему счастливы, думали, что ещё вся жизнь впереди, чтобы насладиться тихими радостями семейной жизни.
Часто в жизни события происходят вдруг, когда их не ждёшь. Хотя, даже если их ждёшь и морально готовишься, всё равно зачастую именно трагичное застигает врасплох, невзначай, вторгаясь в твою приватность в моменты приподнятого расположения духа, когда кажется, что ты оседлал и обуздал коня жизни и можешь мчаться по бескрайнему полю возможностей, куда только глаза глядят. С Андреем приключилось ровно так.
Прошли девять дней, за ними и сорок. Он плакал своё горе внутри. Хотел выпустить его наружу, но у него не получалось. Понимал, что избавить себя от комка спрессованной печали, исцелить от обиды на произошедшее может сам. Ему подвластен был и метод. Недаром закинула его судьба в журналистику. Ему дано было судьбой не просто перо, но тонкое лёгкое пёрышко, коему многие могли бы позавидовать. Он знал, что если изольёт себя на бумагу, ему полегчает и даже отпустит. Андрей задумал писать послания Тане – сказать невысказанное, прочувствовать не прочувствованное. Надо было остановиться, сесть за стол и сделать это.
Андрей придвинулся к столу, визгнув ножками стула о пол. Посидел за ним. Потом резко встал и пошёл в редакцию. К людям, в толпу, в их оживление, чтобы заглушить внутренние слёзы и тягу к эпистолярному творчеству. К писательству следовало вернуться, работая в редакции, да и в конце концов нужно было взяться за роман. Осталось выбрать тему.
День за днём Андрей следил за сообщениями корпункта в Анкаре. Турция удивляла, манила, хотелось её понять и разгадать её загадки. Почему она такая? Такая непохожая? Хорошо, есть сообщения о происшествиях. Но чем живут обычные люди? Наверное, стоило дождаться, пока Главагентство пошлёт его в командировку и там, на месте, увидеть всё собственными глазами, поработать и запечатлеть ту жизнь в своей книге.
Этот день не заставил себя долго ждать. Случилось всё, как полагается, сумбурно. У главы корпункта Станислава Жилина случился приступ почечной недостаточности. Бедняга чуть ли не попрощался с жизнью. За ним отправили специальный медицинский борт в Анкару, чтобы вывезти из страны. Несколько дней корпункт оказался безглавым, всю работу на себе вёз корреспондент корпункта Анатолий. В столицу Турции необходимо было срочно направить нового человека.
Никого лучше Андрея Табака, молодого, но уже обученного и яркого тюрколога, в Главагентстве на тот момент не было. Мих-мих, перебирая бумаги и переваривая директивы сверху, остановился на карточке Андрея.
– Да, парень только оклемался после трагического события, но, может, и к лучшему, вырвется из повседневности, развеется, погрузится в работу, – сказал сам себе Михаил Михайлович и набрал внутренний номер Табака.
– Андрюша, соколик, зайди ко мне.
