Затем идет немного лучше, и начиная с 16 и 17-й станиц до 23-й места становятся все лучше и лучше. Последние станицы имеют задатки хороших хлебородных поселений. Но везде характер местности таков: дубовые леса[97], довольно редкие, но заросшие большею частью мелкою дубовою и орешниковою «щеткой» (частым кустарником). Между лесами попадаются прогалины с таким же редким лесом, но без щетки; эти прогалины уже немного ниже мест, заросших щеткой, в них непременно должна скопляться грязь во время больших дождей. Конечно, лучшие места те, которые заросли щеткой, но изо всех пашень одной из лучших станиц пока еще нет расчищенных из-под щетки; большею частью пашут между перелесками. Причина этого, конечно, та, что для того, чтобы расчистить перелески, нужно иметь 3, 4 пары быков, чего ни у одного из казаков нет. Далее, проезжая между пашень 21 и 22-й станиц, лучших в батальоне, мы видели, что хлеба раннего посева (большею частью ярица) вышли хорошо, но не превосходны, как можно было бы ожидать, судя по рассказам; а хлеба позднего посева (в июне) вышли из рук вон плохи, — редки и с мелким колосом. Одна надежда остается на гречиху, которая в этом благодатном климате хорошо взошла, несмотря на поздний посев[98], и еще успеет созреть до осенних морозов.
Вообще, Уссурийский край несомненно богатый край, особенно по своим лесам; но обработка его для хлебных посевов не легко достается; нужны средства, много скота[99] (который, пока не привыкнет к здешним кормам, будет падать), а без него трудно будет пробиваться казакам, и если опять скоро случатся наводнения, то долго еще казаки не будут иметь своего хлеба. Большую поддержку, впрочем, находят они в огородах, которые дают великолепные продукты; картофель, капусту, кукурузу, бузу и т. п., и отчасти в рыбе, которой, однако же, добывается казаками весьма немного, потому что нужно иметь невода, что также требует денег, так как их посевы конопли просто ничтожны; в деньгах же чувствуется теперь положительный недостаток, негде добыть их[100]. Наконец, если бы они и были, то негде купить хотя самую плохую одежду. Купцы сюда не заходят, если же и зайдут, то завозят самые дрянные изделия и берут за них втридорога. В заключение не могу не упомянуть об одном утешительном факте, представленном некоторыми «сынками», они, особенно женатые и те, которые соединились в небольшие артели, принялись за разработку земли, некоторые из них имеют хорошие огороды и ими живут — остальные же, одинокие, как хлебопашцы никуда не годятся.
Поднявшись по Уссури до 23-го станка[101], мы остановились здесь на несколько дней, бродя по лесам, сквозь которые иногда приходится чуть не топором прорубаться, — до того завалены они гниющими деревьями и покрыты мелкою, густою зарослью. Тут, в глуши, приволье для тигров, которые до сих пор еще нападают на домашний скот, но зато часто сами попадают на штыки наших казаков-охотников. Они бывают иногда громадных размеров. Так, один из тигров, убитых в нынешнем году (не из самых больших), был, в чучеле слабо набитом и не растянутом, длиною в 2¾ арш., не считая, конечно, хвоста. Так как на тигровые шкуры легко найти покупателей (платится за шкуру от 25 до 40 руб.), то их бьют охотно и гольды, и казаки.
Современная летопись. 1864. № 42. С. 14–15.
10 мая 1865 г., Иркутск
До какой степени мало изведанный и трудно изведываемый край — Восточная Сибирь, можно судить хотя бы по тому, что стоит отъехать от Иркутска лишь несколько десятков верст, чтобы разом очутиться среди непроницаемой таежной глуши, по которой вьется лишь несколько тропинок. Все наше знакомство с Восточной Сибирью состоит лишь в знании дорог от одной населенной местности до другой и самих этих заселенных местностей лишь настолько, насколько хватают их поля. Но известно, как негусто заселена Восточная Сибирь, а потому не мудрено, что целые громадные пространства не только не известны, но даже не были посещаемы никем, кроме зверопромышленников да партий, искавших золото.
