Городок Софийск только потому город, что таковым ему приказано быть. Хабаровка, по наружности, скорее его похожа на город и всеми окрестными жителями так и зовется. Между гор, заросших густейшею лиственницей, возле болота, выдалось открытое местечко, — тут и приютился Софийск. Пока в наружности его обличают город только пушки на берегу, очень старые и негодные казармы, телеграфное управление и церковь. Рядом с ныне существующей церковью, совершенно достаточною для населения города, стоит почерневший остов огромной, прежде начатой церкви, вдвое больше теперешней. Сруб был сделан почти весь, но ее не достроили, убедясь в бесполезности. Телеграфный зал построен в два этажа, с фасадом в 7 окон, с башнею — всё как следует; одно плохо, — телеграф плохо действует от частых повреждений. Депеши (и, к сожалению, это часто повторяется), посылаемые с парохода, идущего в Николаевск, доходят дня через два или три после его прихода. В настоящее время телеграф проведен от Николаевска до Софийска (290 верст) и от Софийска до залива де-Кастри (около 80 верст). Теперь он проводится между Софийском и Хабаровкой, и есть намерение в нынешнем году довести его до этого места, для чего работы производятся большими партиями одновременно в нескольких местах по линии; для перевозки команд, припасов и т. п. имеются три небольшие телеграфные парохода в 14 сил каждый, сидящие немногим более фута, которые могут заходить в любую протоку, подходить к самому берегу и т. п. Кроме того имеется четвертый пароход побольше, на котором ездит строитель амурского телеграфа г. Романов.
За Горюном местность начинает становиться еще гористее, волны в Амуре делаются круче и более, — мы проезжаем большой хребет Сихотэ-Алинь, через который прорвался Амур. Тут он собирается в одно русло не более версты или полуторы и достигает иногда глубины 50 саж., а в более узких доходит до 70 саж. Хребет имеет характер чрезвычайно дикий, на вершинах его и лес почти пропадает, только мох и жалкая трава; на горах, в лощине лежит еще снег (30-го июня); небо хмурится, по вершинам гор ползают облака, нас обдает мелким петербуржским осенним дождем. В такой дикой местности, посреди лиственничных болотистых лесов, на расчищенных полянках тоже поселены деревни; мы минуем их, только в трубу можно рассматривать мрачные окрестности.
Наконец, показался Николаевск, встречал нас дождем и совершенно морскою (в слабый даже ветер) качкой. Так как мы пробыли в этом городе всего лишь несколько дней, то предупреждаю вас, что мои заметки могут быть только самые беглые.
Город расположен на высоком берегу; издали уже он выказывает на береговой улице несколько красивых, обшитых тесом и окрашенных домов[89], церковь, далее дома попроще. Напротив, на правом берегу, крутые горы, заросшие густой лиственницей; впереди суда сибирской флотилии: «Америка», «Японец», «Маньчжур», «Сахалин», паровая лодка «Морж» — одним словом, вся флотилия в сборе, и кроме того, два или три купеческих судна, пришедшие в этом году[90]. Пониже города порт, в котором кипит работа паровых машин, работает литейная, механическое заведение, в гавани паровой машиной очищается грязь. Перед городом на отмели красуется Константиновская батарея[91], не знаю, насколько она прочна, слухи, впрочем, носятся, что нельзя заподозрить ее в прочности. Город занял место, где раньше красовался густейший лес, — так свидетельствуют теперь торчащие по улицам пни, которые часты и так перепутались корнями, что нужен некоторый навык, чтобы вечером отыскивать между ними дорогу. От пней избавилась пока только главная береговая улица, отчасти площадь перед штабом, да постепенно избавляются другие. На набережной улице за садиком виден дом губернатора (не такой дворец, как в Благовещенске), а в особенности красуются дома «американцев»[92] с мачтами, на которых по временам являются флаги гамбургский, Соединенных Штатов… Лавки далеко не пусты, хотя еще ждут привоза товаров, — иностранных товаров можно найти в изобилии, и торговля, как нужными, так и ненужными предметами роскоши, по-видимому, идет быстро, товары скоро распродаются. Нельзя сказать, чтобы цены на них были низки, но если дают такие цены, отчего же не брать, а к тому же сравнительно с общею дороговизной съестных припасов, — хлеба, мяса, молока, овощей и пр. — они не составляют резкого контраста[93]. Торговля американцев, как видно, идет очень хорошо; все они настроили себе дома, убранные с разными затеями, и живут далеко не бедно. Главная торговля происходит, как говорят, винами и водками, частью, может быть, препарированными в Шанхае из рисового спирта. Покупателей на них очень много, особенно в низших классах, между которыми пьянство развито очень сильно: большое количество разбитых бутылок, валяющихся между пней, тоже кое о чем свидетельствует.
