- Ты меня удивляешь, - сказал он сухо, беря у нее пергамент. - Отец Айки сообщает мне, что его дочь находится под его защитой, что она бежала от варварского обращения и угрозы несправедливого изгнания. Эмир считает, что подобным обращением с его дочерью я нанес оскорбление его семье. То, что я отверг его дочь в пользу рабыни и не правоверной, удваивает это оскорбление. Поэтому эмир считает своим долгом отомстить мне.
Он считает, что я должен отречься от престола в пользу моего сына и регента, которого выберет совет, так как я попрал права своих подданных и, следовательно, не достоин правителя народа Гранады.
Изложив, таким образом, содержание пергамента, Абул снова свернул его в трубку и слегка хлопнул им Сариту по макушке.
- Ну, теперь ты все знаешь, Сарита. И что ты на это скажешь?
Она прищурилась.
- И скажу. Ты должен сказать всю правду о предательстве его дочери, пока ей не поверили и остальные.
- У меня нет доказательств.
- А мое присутствие здесь лишь подтверждает обвинение эмира, медленно проговорила она, - а другие поверят ему?
Абул кивнул.
- Эмир Абенпаррати, второй по значимости семьи в халифате, только что потребовал от меня, чтобы я отрекся от престола. Если я не подчинюсь, то против меня начнут военные действия.
- И все из-за меня? - нахмурилась Сарита.
Абул утвердительно кивнул.
- Все это не так просто, Сарита. Ты просто оправдание для того, чтобы совершить то, что они уже давно затевали. Но совсем недавно я сделал несколько промашек, которые могли повлиять на нерешительных и привлечь их на сторону оппозиции.
- В обращении с Айкой?
- Да, я пренебрег кое-чем и тем самым проявил беспечность.
- И что же теперь делать?
- Я должен ответить на вызов, а потом посмотрим, каков будет их дальнейший ход.
- Ты очень обеспокоен?
- Все это гораздо серьезнее, чем я думал вначале, - признался он.
- И если мы будем воевать в нашей собственной стране, хищники-чужестранцы смогут поживиться легкой добычей. Вот что беспокоит меня больше всего.
- И Гранада достанется испанцам?!
- Рано или поздно, да, - сказал он. - Мы не сможем долго удержаться против соединенных сил Арагона и Кастилии, но я бы предпочел, чтобы это произошло не в мое правление.
- Да, я понимаю, - она провела рукой по его щеке. - Не может быть, чтобы я не могла как-нибудь помочь этому.
- Просто будь здесь, - сказал он. - Я должен знать, что ты здесь, если я должен буду уехать от тебя.
Она печально улыбнулась.
- А ты не держи от меня тайн, Абул. Обещай мне это.
- Я обещаю.
Абул принял брошенный ему вызов и начал готовить Альгамбру к осаде. Такую крепость взять будет непросто, но сама по себе попытка сделать это ослабит его в глазах сторонников. У него не было иллюзий относительно того, что многие из них останутся на тонущем корабле. Слишком многое будет поставлено для них на карту в случае победы его врагов.
Он послал войска патрулировать королевские дороги, и теперь ему поступали регулярные сообщения о перестрелках между его людьми и людьми рода Мокарабов и Абенцаррати.
Абул имел своих шпионов во всех лагерях и неустанно работал над тем, чтобы перехитрить врагов, распространяя собственные истории и с болью в сердце следя за тем, как благодаря его же махинациям, на радость врагам раскалывается и слабеет королевство, которое он всегда старался укреплять. И все же иного выхода у него не было.
Однажды к воротам Альгамбры прибыл полк солдат. Он прибыл для того, чтобы передать калифу послание от эмира рода Мокарабов. Послание, содержащееся в деревянной шкатулке, оказалось ничем иным как головой одного из калифских шпионов при дворе Фердинанда и Изабеллы.
Смысл этого послания был ясен. Силы, объединившиеся против калифа, нашли поддержку испанских монархов. "Что же они должны были предложить взамен?" - подумал Абул. Верность нового калифа испанцам? Они были дураками, если поверили в то, что христианские Величества согласятся на что-нибудь меньшее, нежели полный контроль над Гранадой и уничтожение Мавританско-испанского правления.
Сарита постоянно задавала ему вопросы, напоминая о его обещании не держать ее в неведении.
Он, по мере возможностей, терпеливо отвечал на них, но большую часть времени бывал занят и у нее появилась привычка прислушиваться к внутридворцовым слухам. Кадига постоянно поставляла ей кухонные сплетни и Сарита решила, что они не менее надежны, чем что-то еще.
Абул, по крайней мере, внешне был по-прежнему уравновешен, будто суматоха и опасность, висевшая в воздухе, его не трогали. Но Сарита временами была не уверена в том, что так оно и было на самом деле. Он утратил свое чувство юмора, готовность смеяться, мягкость, к которой она так привыкла, и иногда она видела в его глазах пугающее сомнение. Может быть, Абул подвергал теперь сомнению то, что раньше ему казалось неоспоримым?
Это тревожило Сариту, но и наполняло сочувствием и желанием помочь. Но она не знала, как это сделать. Она была рядом с ним, и он часто приходил к ней в середине дня, чтобы забыться в любви, в которой она никогда ему не отказывала, и отогнать гложущие его сомнения, чтобы вновь обрести равновесие.
