Я замер, разглядывая их. Это не просто украшение — это ключ.
Мой собственный клинок, переданный мне дедом, был седьмым. Я провел пальцами по цифре VII, ощущая подушечками едва заметные царапины — следы множества прикосновений.
Я поднес лезвие к цифре. Металл дрогнул, будто почувствовал родство. В тот же миг из глубины двери раздался глухой щелчок, и каменная глыба сдвинулась, открывая проход.
С первым же моим шагом в зале произошло чудо. Из темноты вспыхнули десятки хрустальных светильников, подвешенных к сводчатому потолку на тончайших серебряных цепях. Но это были не просто светильники — каждый представлял собой миниатюрную копию моего доспеха, искусно вырезанную из горного хрусталя. В их гранях преломлялся свет, создавая на стенах танцующие блики, словно отражения звезд.
Я завороженно наблюдал, как при моем движении новые светильники загорались один за другим, будто приветствуя давно ожидаемого гостя. Их голубоватое свечение постепенно заполнило весь зал, выхватывая из темноты...
Полотна, украшавшие стены, были не просто картинами — они выглядели как окна в другой мир. Написанные с фотографической точностью, они изображали:
"Долина Лотосов" — заснеженный перевал с невероятными ледяными цветами, растущими прямо на скалах. Их лепестки переливались всеми оттенками голубого.
"Врата Шамбалы" — гигантская каменная арка с высеченными санскритскими письменами, затянутая мерцающей дымкой.
"Обитель Ветров" — монастырь, буквально встроенный в отвесную скалу, с фигурками монахов в багровых одеяниях.
Каждая картина была подписана: "Н. Рерих, экспедиция 1935-1936". Но самое удивительное — в углу каждого полотна стояла маленькая печать в виде двуглавого орла.
В дальнем конце зала, в роскошной раме из черного дерева, висела пожелтевшая фотография. На ней четко просматривались:
Десять военных в странной униформе — нечто среднее между царскими мундирами и восточными халатами. Каждый держал перед собой кортик.
Николай Рерих в белой рубашке и походных брюках, с характерной бородкой и проницательным взглядом.
Мой дед — молодой, лет тридцати, но я его все равно узнал, он был почти такой же, как я его запомнил в раннем детстве.
Они стояли перед тем самым монастырем с картины, но на фото было видно то, что художник опустил — над входом висела табличка с надписью "Кшатрия-Ашрам" и странным символом.
Я протянул дрожащую руку, касаясь стекла над лицом деда. Вдруг изображение словно ожило — мне показалось, его глаза на миг встретились с моими.
Стеклянный шкаф в центре зала оказался настоящим произведением искусства. Его каркас был сделан из какого-то темного металла с вкраплениями лазурита, а стекло... При ближайшем рассмотрении оказалось не стеклом, а идеально прозрачным кристаллом горного хрусталя.
Внутри, на бархатной подушке цвета индиго, лежал доспех. Но не просто похожий на мой — он был его зеркальным отражением, только:
Нагрудная пластина украшена золотой инкрустацией в виде мандалы
На наплечниках выгравированы санскритские мантры
Перчатки имели странные выступы на костяшках пальцев — явно для каких-то особых техник
Табличка гласила: "Образец. Проект Кшатрии. 1936 г."
Библиотека занимала целую стену. Среди сотен фолиантов мое внимание привлекли:
Рукописный дневник в кожаном переплете с серебряной застежкой.
"Тантра доспеха" с иллюстрациями боевых стоек.
Карта "Тропа в Шамбалу" с пометками красными чернилами: "Здесь время течет иначе"
Открыв дневник наугад, я наткнулся на запись от 12 августа 1936 года:
"Сегодня Великий Учитель показал нам истинное предназначение доспехов. Они — не просто защита. Они нечто большее…
Страница оборвалась, будто кто-то намеренно вырвал продолжение. Но внизу мелким почерком было дописано: "Слушайся доспеха"
На отдельной полке лежала карта с маршрутом, ведущим из Непала в загадочную долину, помеченную как "Обитель Ветров". В углу стояла печать: "Совершенно секретно. Отдел Х Особого Назначения".
Часы показывали 3:50. Я перечитал несколько раз самые важные страницы, стараясь запомнить и оставил всё на своих местах. Последний взгляд на доспех в витрине - он будто подмигнул мне отблеском в лучах фонаря.
Обратный путь занял меньше времени. Когда я вернулся в номер, первые лучи солнца уже золотили крыши Выборга. Впереди была встреча с Калистратовым, но мысли путались: что связывает моего деда с Рерихом? Почему на доспехе тибетские символы? И главное - кто такие Кшатрии, и куда они исчезли?
Обратный путь до Петербурга я проспал в такси. Возможно, потому что перенервничал. Такое романтическое утро, встреча с Юленькой — и такая тяжелая ночь, полная неразрешенных вопросов. Голова гудела от усталости, а в висках пульсировало тревожное напряжение.
Я ехал сразу в дом к Шуппе. Мы с ней договорились встретиться утром у нее дома. Куда мы поедем дальше, я не был в курсе, но Василиса Георгиевна всегда знала, что делает.
