— Совесть? Нет, Вер. У меня такой вещи нет. Иначе давно бы помер. Кстати, приехали, — ответил он, припарковывая машину.
— И куда ты меня привез?
С одной стороны гаражи. С другой какие-то заводские трубы и забор. Кусты и деревья, под которыми валяется мусор и покосившийся длинный домишко в один этаж.
— Здесь квартиру купил. С отдельным входом, — ответил Алик, выходя из машины, чтоб открыть ворота.
— Думаешь, что это удачный выбор? — спросила я, выходя следом за ним.
— Удачный или нет, но единственный, на который у меня хватило денег, — ответил Алик. — Вот добавишь, тогда куплю что-то лучше.
— Это я тебе еще добавлять должна? Сам заработай.
— Обязательно.
К дому вели деревянные мостки, которые были перекинуты через лужу. Вода почему-то не замерзла и противно хлюпала под ногами, когда мы шли к дому. Алик открыл дверь. Включил в прихожей свет. Сразу в глаза бросили советские обои, проводка-проволока и сломанные часы с кукушкой, которые не думали тикать. Облезлый крашеный пол, видавшая виды ковровая дорожка и колченогий табурет на кухне. Две комнаты. В одной из них стоял диван и софа. Стул, на котором лежал ноутбук. В другой комнате стоял стол и среди газет валялись полки.
— Уныло, грязно и неприятно, — ответила я.
— Считай, как на помойки, — сказал Алик, облокачиваясь об дверной косяк.
— Сыростью пахнет.
— Торфяным туалетом, — ответил Алик. — Вон там, дальше. Ходить в сарай с дыркой было как-то непривычно. Захотелось хоть каких-то удобств. Кстати, тут есть вода.
— И свет. Прям блага цивилизации.
— Зато свое и не надо думать, что меня отсюда вышвырнут, — ответил Алик. — Единственный минус — приходится топить дровами.
— Я из-за этого и не согласилась на частный дом. Гриша одно время хотел. Мне в детстве надоело с дровами возиться. Не хотела, чтоб и дети с ними возились, проклиная меня.
— У меня детей нет. Да и плевать я хотел на их проклятья, — ответил Алик, снимая куртку и вешая ее на ржавый гвоздь. Ржавые гвозди были натыканы вдоль стен. Обои метами были порваны. — Я пойду печь растоплю.
— Хорошо, — ответила я, продолжая рассматривать дом. Старые окна, к которым стоит поднести руку, как сразу начинает сквозить.
— Ты есть будешь? — спросил он, выглядывая из кухни.
— Буду.
— Тогда готовь.
— Я плохо готовлю.
— Учись. Вер, я тебе прислуживать не буду. Кстати, мне в девять вечера надо на работу.
— Оставишь меня тут одну?
— Чего ты боишься? Тут в здравом уме никто не ходит.
— А мы сумасшедшие?
— Мы тут живем, — ответил Алик. — Сделаем ремонт. Мебель поставим. Домик еще заиграет.
— Не. Его проще снести.
— Проще ныть и оставаться на месте! Вот тебе стены, вот крыша. Остальное дело за малым. В любое помещение надо вдохнуть жизнь. Наполнить его теплом и уютом. Или засрать так, чтоб тараканам стыдно было жить. Может ты, принцесса, привыкла к другой жизни, но мне здесь нравится, — он резко подошел ко мне. — Это мой дом. Мой. Дом. Хочешь остаться — я тебе открою дверь. Вон, кровать постелю. Не хочешь — дверь там. Беги туда, где нос расквасят, когда голову поднимешь и скажешь свое Я.
— Извини. Мне просто страшно. Вот и завожу тебя.
— Смысл?
— Чтоб за дверь выставил. Тогда я смогу с себя снять любую ответственность.
— Дура, у тебя дети есть, которым ты нужна. У тебя мать жива?
— Жива, но мы почти не общаемся. Если только ругаемся.
— Я с матерью всегда был в контрах. Ей посрать на меня было. Мешался вечно. Из-за меня и Лики она не могла построить личную жизнь. Когда Лика провалилась в колодец, она даже обрадовалась. Сказать, что моя мать была хорошим человеком — я не могу. Язык не поворачивается. Но она померла, когда меня рядом не было. Отравилась бурдой алкогольной. И что? Я когда узнал об этом, то долго не мог в это поверить. Блин, воспоминания ведь другие. И обиды проходят. Зато есть тоска. Чувство, что если бы я был рядом, то мог все изменить. Да, обман. Нифига у меня бы чего-то изменить не получилось. Но я это себе доказать не могу. У тебя взрослый сын. Дочка. Думаешь, что они так спокойно воспримут твою пропажу из своей жизни? Мать никто не заменит. Прекрати думать о том, что тебе нужно. Пойдем ужинать.
Через какое-то время я чистила картошку на доске, которая была перекинута между двух ведер. Алик ковырялся с печкой, которая не думала разжигаться.
— Ты меня попросил нарядиться, чтоб вечером мне пришлось чистить картошку?
— Женщина становится счастливее, когда выглядит хорошо, — ответил Алик. — Картошка — это уже обстоятельства. Кто же знал, что этот витрину разобьет?
— Как думаешь, он обо мне вспомнит?
— Необязательно. У Кешки очень альтернативно развито сознание. Тут сложно предсказать. Мне кажется, что у него началось осеннее обострение. Он в такие времена нестабильный. Ищет приключений. Дед может тебя попросить за Кешей приглядеть.
— Я не хочу такой жизни.
— Тогда живи как хочешь. Ты ее строишь сама. Только от тебя зависит, как жить дальше. Не от Кеши, меня, другого мужика, который появится на твоем пути. Ты решаешь это сама.
— Я не хочу здесь оставаться.
— У тебя есть куда пойти?
— Нет.