— Думали с ним, что делать дальше, — ответил Кеша. Он затушил сигарету. — Заодно он Ритины вещи привез. Когда ее в палату переведут, то тебе проще будет ей их привезти, чем ему. Поднимемся?
— Конечно.
— Мало ли. Может, ты меня видеть не хочешь.
— Не хочу, — ответила я. — Это все из-за тебя случилось и из-за Алика.
— Частично.
Мы подошли к квартире. И тут меня начало трясти. Нервное напряжение начало спадать. Я разревелась в коридоре. Стоило Кеше меня обнять, как я повисла у него на шее, спрятав лицо у него на плече.
— Мне плохо, Кеш. Я ее могла сегодня потерять. Не думала, что может быть так плохо. Никогда не думала…
— Она твоя дочь. И ничего ты с этим не сделаешь. Зря ты думаешь, что не чувствуешь их и что они смогут без тебя. Они смогут, но им будет очень тяжело.
— Не надо ничего говорить. Не смей это говорить. Все из-за тебя случилось.
— Из-за меня, — он не спорил. Расстегнул мою куртку. — Что ты хочешь, чтоб я сделал? Попросил прощение? Этого не будет. Я поступил правильно. Иногда, чтоб понять, что по-настоящему ценно, то это надо потерять. Или почти потерять.
— Жестоко.
— Нет.
— Я хочу напиться.
— На кухне есть водка и пиво. Что хочешь выпить?
— Я опять сорвусь в запой.
— Сорвешься. Не сможешь ходить к Рите и ухаживать за ней. А ей сейчас нужна твоя помощь. Твое внимание. Ты когда-нибудь болела? Серьезно. До больницы.
— Нет. Один раз болела сильно. С температурой, рвотой.
— И? Хотела, чтоб мама была рядом?
— Хотела. Но она не приехала. Бабушка поехала в город за лекарствами, а я лежала одна в доме и боролась с ужасами. Тогда все страхи ожили. Сейчас понимаю, что это из-за температуры, но тогда казалось, что это правда.
— Выбор за тобой, Вер. Ты можешь сейчас утопить себя в горе и жалости к себе. Или идем дальше.
Когда я зашла на кухню, то увидела накрытый стол. Закуска на тарелках. Несколько бутылок, к которым так и тянулась рука, рюмки, пачки с соком…
— Зачем? — я посмотрела на Кешу, который невозмутимо смотрел на меня.
— Забочусь о тебе. Ты сегодня не обедала. И не ужинала.
— Я не буду…
— Есть или пить?
— И то, и другое, — ответила я.
— Есть надо, — ответил Кеша. — Умывайся и садись за стол.
— Мне не пять лет.
В голове была путаница. Страх смешивался с голосом разума, который говорил, что надо было бежать от Кеше, решивший начать какую-то жестокую игру. Эта игра была опасной. Ладно, когда в ней участвовала я, но другие…
— Посмотри на меня.
— Зачем? — спросила я.
— Хочу понять о чем ты думаешь.
— Я не позволю тебе играть моими детьми. Ты, вместе с Аликом, вы не понимаете…
— Что не понимаем? — он скользнул пальцами по моей щеке. Заставил посмотреть в его глаза. Глубина взгляда никуда не делась. Она затягивала. Поглощала и заставляла забывать себя.
— Ты будешь со мной? — спросил он.
— Я не могу, — ответила я. Слезы текли по щекам, но я их уже не замечала. — Хочу, но не могу. Ты все уничтожишь.
— Чего уничтожу? Для начала надо построить, прежде чем уничтожать, — сказал он. Улыбнулся. Наклонился ко мне, чтоб поцеловать в щеку.
— Кеш, мне так плохо…
— Я знаю. Доверься мне. Не убегай больше. Просто доверься.
— Я не могу.
— Можешь. Ты можешь позволить мне сделать то, что я хочу, — прошептал он, накрывая мои губы своими. — Давай, сдавайся. Ты уже согласилась, когда переехала сюда.
— Да.
— Тогда в чем проблема?
— Ты опасный человек.
— Нет. Всего лишь стою на своем месте. А твое место чуть позади. Это тебя и смущает.
— Нет. Меня пугает…
— Все будет исправлено. Просто поверь, — ответил Кеша.
Поверить хотелось. Усталость, холод, растерянность — все это опять было на душе. Кеша же предлагал тепло и заботу, но и требовал расплату за это. С его стороны было подло пользоваться ситуацией, но Кеша так не считал.
— Хорошо, — согласилась я, не узнавая своего голоса. Кеша довольно улыбнулся. Поднял меня на руки и понес в сторону спальни.
Наверное, мне это было нужно. Пусть и неправильно, но я хотела забыться и раствориться в чужом тепле. Мы уже с ним не раз занимались любовью. Я знала, что он может быть нежным, но сегодня Кешка превратился в эгоиста, который только брал и совсем не отдавал. Мне было больно от его щипков, но сегодня я не возражала, а добровольно подставляла тело под его руки и губы. Он же этим пользовался, наказывая меня за слабость, дурость и неумение жить. Кешка забирал душевную боль, заменяя ее физической. Эйфория. Она появилась внезапно. В тот миг, когда мы словно растворились друг в друге. Безумие. Слабость. Боль от его пальцев, что впились в мои ягодицы, прошлась отголоском по нервам. Я упала на него, купаясь в тепле, которым щедром делился Кеша.
Я хотела встать, но он уложил меня рядом. Ласково прошелся по груди, животу.
— Ты не пожалеешь, — пообещал он.
— Надеюсь на это, — вздохнула я, пусть уверенности у меня и не было.
Через полчаса мы сидели в кровати и ели бутерброды, запивая их соком. Кешка то и дело бросал на меня странные взгляды, в которых внимание смешивалось с нежностью.
— Чувствую себя предательницей.
— Почему?
— Вместо того чтоб лить слезы, я с тобой развлекаюсь.