– А теперь? – спросил я, вспомнив о Миранде Гальвес, подруге Йоланды. – Они все еще ведут Кубу к будущему?
Рафаэла моргнула, словно очнувшись, и минуту пожевала губу.
– Конечно, у нас есть проблемы. Как и в любой стране. В Штатах на улицах полиция стреляет в невинных людей, а бедняки умирают, потому что у них нет денег на доктора. – Она примиряюще пожала плечами. – Но мы здесь не за тем, чтобы обсуждать политику. Позволь рассказать тебе о твоей матери.
Официантка подошла записать заказ. Когда она ушла, я спросил:
– Какой мама была?
– Я встретила ее в день переезда, – сказала Рафаэла. – Высокая тоненькая пятнадцатилетняя девочка, одна кожа да кости. Носила красивое летнее платье на два размера больше. Помню, я еще надеялась, что когда-нибудь она до него дорастет. Мы столкнулись на лестнице, я с Эдуардо как раз заносили мебель. Она предложила помочь, хотя явно хотела бежать дальше по своим делам. Эдуардо согласился, и твоя мама несколько часов трудилась с нами. На следующий день я повела ее в «Коппелию» и угостила мороженым. Она без умолку болтала об учебе, парнях и рассказах, что сама писала.
– Парнях? – переспросил я. – Постойте, она писала рассказы? – Я был очень удивлен. Мама преподавала литературу, но никогда не говорила, что писала сама.
– О да! Захватывающие вещи с названиями вроде «В горах Сьерра-Маэстра» или «Дочь революции». Как дети сражаются с империалистами, устраивают ловушки или подрываются на гранатах, чтобы избежать плена.
Мама любила революцию? Ведь это все равно что Раш Лимбо принялся бы хвалить политику Обамы.
– Твой дед был артиллерийским полковником. И Мария его обожала. Всегда, вплоть до тысяча девятьсот восьмидесятого года.
Мое сердце забилось быстрее. Именно в том году мама эмигрировала в Штаты.
– А что произошло?
Нам принесли наш шоколад, насыщенный, темный и не такой сладкий, как я привык. Рафаэла причмокнула от удовольствия. На миг я увидел девочку, которой она некогда была.
– Одни думали, что дело в политике, – продолжила Рафаэла рассказ. – Другие – что всеми виной подростковый бунт. На самом деле твоя мама влюбилась. Для всех нас это стало сюрпризом. Вокруг Марии всегда увивались парни, но она больше думала о своих историях, чем о всяких Хосе, Оскарах и Паулито, до…
– До?..
– До Рикардо Эухенио Эчеверриа Лопеса.
– А каким он был?
– Внешне ничего особенного. Пухловатый, краснолицый. Но он писал стихи. Не всякую чушь о птичках и цветочках. Он писал в стиле Хосе Марти и Саломе Урены – про любовь к родине и горячей крови, пролившейся на холодный песок.
Я опешил. Эта милая пожилая леди только что, сама того не ведая, невольно использовала гомофобное выражение.
– Что-то не так, милый?
– Э… так мама влюбилась в поэта-революционера?
– Да. Только он поддерживал не Фиделя.
– О!
– Его отец сидел в тюрьме. Плот дяди пропал где-то между Гаваной и Майами. Его уже заклеймили гусано, контрреволюционером. А он бродил повсюду и читал стихи, как ни в чем не бывало. Однажды ночью Мария встретила его на Малеконе. Следующие полгода они друг друга ненавидели. Иногда твоя мама заглядывала ко мне и возмущалась тем, что он говорил о Фиделе и армии революции. Но время шло, и Мария приходила ко мне все реже и реже. А потом я застала их на пляже целующимися. – Рафаэла улыбнулась. – Этого следовало ожидать. Мария вела уединенную жизнь и была не готова увидеть ту Кубу, которую показал ей Рикардо. Ну и да, она была девушкой, а он – парнем. А когда парня и девушку связывают сильные чувства, такая ли уж разница, любовь это или ненависть?
Думаю, мама понимала Кубу лучше, чем считала Рафаэла. Я прямо видел, как она в моем возрасте узнает, что ее родной отец работает на правительство тиранов.
– Как поступил дед? – спросил я.
– Мария была не дурой и держала свои мысли при себе. Они с Рикардо провели вместе целый счастливый год. Он дарил ей вдохновение. Она обуздывала его невоздержанность, подавляла взрывы, хранила от бед. А потом пришла весна восьмидесятого года.
– Мариэль!
Рафаэла кивнула:
– Как сейчас помню: первого апреля те чокнутые прорвались на автобусе в перуанское посольство и попросили убежища. Фидель заявил, что не станет удерживать никого, кто захочет к ним присоединиться. Уже через пару дней в саду посольства собрались тысячи людей. Видимо, Рикардо убедил Марию бежать. Она мне не говорила, но думаю, дело было именно так. Однажды ночью они договорились встретиться в парке в Мирамаре и вместе пойти в посольство.
– Но ничего у них не вышло, – догадался я.
– Когда твоя мать пришла в парк, Рикардо там не было. Она прождала час. Рикардо не пришел. Зато пришел твой дед. Сказал, что Рикардо ее предал, вступил в армию и уже покинул Гавану.
Я похолодел:
– И она поверила?
– Конечно же нет. Она думала, что отец избил Рикардо и силой вынудил того сказать правду. Однако Лео принес ей письмо, написанное рукой Рикардо. И да… тому дали выбор. Пойти в тюрьму за свои стихи или вступить в армию.
Пусть прошли десятки лет, меня все равно как под дых ударили.
