Красен, которого везли на санях со связанными руками, довольным не выглядел. Торлейв, зная его хитрость, считал, что пленник просто не хочет выдать, что у него на душе. Но Красен и правда не слишком радовался возвращению на Кощееву гору. Понимал: как только он туда попадет, обещание сохранить ему жизнь потеряет силу. А что они с Игмором, располагая «ратью» из десятка отроков, сумеют продержаться до появления в этих местах Святослава с войском, он не верил. С теми силами, какие у них остались, они не смогут противостоять осаде и будут вынуждены или выйти из города и принять бой, скорее всего, безнадежный, или умирать с голоду. Братья Улеба жаждут их крови, да и местные на них так злы за поборы и унижения, что и осмелеть могут, как получат большое преимущество в числе.
День был тихий, хмурый, но снег не шел. Когда пробирались, следуя за Доброваном, с трудом верилось, что в этом пустынном краю есть обитаемое место. Кощеева гора даже зимой выглядел так, будто попала сюда каким-то чудом: не то с неба упала, не то из-под земли выскочила. Коней оставили внизу, стали подниматься, следуя за Доброваном, пешком. Высокий каменистый холм был усеян огромными валунами; там, где сдуло снег, виднелись ровные круглые отверстия, имевшие такой вид, как будто кто-то очень сильный проделал в камне дыры просто пальцем. «Кощеевы пальцы! – пояснил Доброван, показав их спутникам. – Так их зовут. Кощей сам в камень пальцы совал, вот дыры и остались». В Кощеевы пальцы Торлейв и Бер не очень поверили, но стали лучше понимать, почему новоявленный владыка этого места, вернувшийся из бабкиных сказок, внушает окрестным жителям такой страх.
По дороге оба брата были молчаливы и сосредоточены – каждый на своем. У Торлейва на уме была Дединка – еще немного, и он ее увидит. Вызволит из навьего гнезда, избавит от опасности, а потом… дальше он не знал и не хотел загадывать, но чувствовал стойкое нежелание возвращать ее в руки родичей, которые так плохо распорядились своей властью над ней. Беспокоился: что если с ней что-то случилось уже после того, как Красен ушел в свой злополучный поход? Что Игмор готов был убить ее недрогнувшей рукой, Торлейва не удивило. Что если он вздумал как-то на ней отыграться, когда узнал о поражении? Он пожалеет об этом – мстителям ведь тоже есть на ком отыграться. Может, хотя бы мысль о побратиме удержит Игмора, но Торлейв ведь его знал – с умом и здравым смыслом Ингвар никогда дружбы не водил. Иначе не оказался бы здесь – в глуши чужих лесов, в шкуре Кощея.
Мысли Бера тоже кружились вокруг Игмора. Не в пример Торлейву, Бер его совсем не знал, даже плохо помнил в лицо после пары беглых встреч, но волновался, зная, что приближается к самой важной точке своего долгого – протяженностью уже в полгода – пути. Игмор был главным виновником гибели Улеба, за Игмором Бер гонялся от истока Волхова до верховий Оки. Несколько раз Игмор ускользал прямо из рук, и вот сегодня Бер получит право сказать: я его настиг. Сегодня он увидит своего врага, а тому уже некуда ускользнуть. Разве что в само Подземье, если истинный Кощей снова явится и заберет с собой Кощея поддельного.
У обоих братьев под кожухами были надеты, как и в день драки на Оке, кольчуги, на плече – щиты. Когда впереди показались громадные каменные «ящеры», стерегущие вход на площадку, вытолкнули вперед Красена – узнав его, с вала поостерегутся стрелять.
Перед воротами еще виднелись горелые пятна от разлитого дегтя. Тут же валялось обугленное бревно, которым былемиричи, научившись у самого же Кощея, пытались выбить створки.
– Позови, – велел Торлейв Красену.
Тот стал кричать, призывая дозорных показаться. Первые двое отроков, появившихся на валу, судя по недоумевающим лицам, были из мери и не понимали по-славянски. Мергуш, мерянин, понимавший по-русски, был убит на реке, а прочие отроки, набранные на озере Келе, где русов не было, их языка не знали. Позвали кого-то из славян, объяснили, что вызывают Кощея на переговоры.
Наверное, всем стоявшим под воротами мгновения ожидания показались долгими, ни одно сердце не осталось спокойным. Даже Торлейв и Бер, знавшие, что здесь засел никакой не Кощей, а всего лишь Игмор, Игмоша, Желькин сын, и то с внутренним трепетом ожидали его появления. «Игмор и правда стал немножко Кощеем после всего, что натворил», – как-то сказал Бер, и сейчас Торлейв, видя Кощеево гнездо, где их враг обосновался, согласился с братом. Может, даже не немножко… Тот, кто по сути сделал князя русского братоубийцей, родился не в добрый час. Игмор, считавший и себя сыном Ингвара, то есть кровным братом Святослава, когда-то спасший его, а потом погубивший, родился быть тенью Святослава, как Локи – тень Одина. И здесь, в этом зловещем навьем городе, он, пожалуй, обрел свое настоящее место. Уже зная, что смерть Игмора потянет за собой смерть Святослава, Торлейв все же не удержался и пожелал: пусть бы Игмор здесь и остался.
