Стараясь не выдать потрясения, Торлейв молча слушал повесть о захвате обоза. Его даже почти не задело намерение оковских вятичей перейти под руку кагана, хотя сведения эти были чрезвычайно важны. Все его мысли были с Дединкой. Ее увезли из Свинческа, чтобы отослать в Хазарию! Торлейв был так возмущен, что едва успел себе напомнить: кровные родичи имеют право распоряжаться ею, как хотят, и лучше не выказывать, что ему есть до нее дело.
И вот теперь она в руках Игмора с его навьей братией – уже который день. Торлейва замутило от мысли, что там могло с ней произойти; в душе вскипела такая ярость, какой он до того не испытывал. Даже когда узнал о смерти Улеба – Улеб был мужчиной, защищался и умер как мужчина, с оружием в руках. Но Дединка совершенно беззащитна, а что делают с пленными молодыми женщинами, Торлейв вполне представлял.
– Если они ее… обидели… – начал он, ловя воздух ртом.
Бер, сидевший рядом, толкнул его коленом: дескать, спокойнее.
– Я их всех в «орлов» превращу и на красных крыльях летать пущу, – продолжил Торлейв на русском языке, чтобы Доброван не понял. – Мы должны достать ее оттуда.
– Как?
– У нас есть товар на обмен.
– Красен? Ты хочешь вернуть этого стервеца в объятия Игмора?
– А почему нет? Мы все равно пообещали сохранить ему жизнь, а держать его при себе я не вижу смысла. К тому же это ненадолго. Мы возьмем Кощееву гору и покончим с ними обоими. Кстати, если Красен ее хоть пальцем тронул… то я беру свое слово назад, и ты сможешь поучиться делать «орла».
К счастью для всех, Красен поклялся матерью-землей и съел земли из-под правой ноги, что Дединку никто не обижает – Игмор запретил, приберегая ее для Святослава. У Торлейва несколько отлегло от сердца, и его облегчение было настолько заметно, что Бер окончательно уверился в своих подозрениях.
– И все равно ей незачем там оставаться, – сказал Торлейв, когда они вышли из клети, где содержался под замком и стражей Красен. – Завтра отвезем этого ётунова сына и обменяем их.
– Ты уверен, что стоит возвращать Игмору его ближайшего помощника?
– У них осталось мало людей. Красен не помешает нам взять их логово, а к тому времени девушки уже не должно там быть. Ты слышал: Игмор прикрывается ею, и пока она там, его не взять. Больше ему будет некем прикрываться. Тогда и местные осмелеют. Не можем же мы позволить ему спокойно дождаться Святослава и передать ему здешнюю главную невесту! Святослав сочтет, что Игмоша уже покорил для него вятичей – тот сам так и думает, – и получит повод все ему простить.
– Тови… – ласково сказал Бер. – Мне-то не заливай.
Торлейв отвел глаза, не смея уверять, что его больше всего волнуют дела Святослава. Ну да, Мистина говорил: у тебя все видно по лицу.
– Она красивая? – вкрадчиво спросил Бер, предлагая излить душу верному брату.
До сих пор у него не был причин подозревать Торлейва во влюбленности, но при разговоре о той девушке на Кощеевой горе тот слишком явно изменился в лице.
Торлейв помолчал, подумал, впервые задав себе этот вопрос: красивая ли она? Потом ответил, глядя перед собой и все же чувствуя облегчение от решимости поделиться:
– Нет. Она… ростом с меня.
– С тебя? – Бер поднял брови: он сам был ниже Торлейва, и столь рослая девушка ему казалась несуразной.
– Да! У нее слишком худое лицо, и сама она слишком худая… Но это неважно. Когда я ее видел, ее глаза – вровень с моими, они серые с золотыми искрами, но эти искры видны только при солнце… Мне делалось так весело – так никакая красота не развеселит.
Торлейв наконец повернулся к Беру, и в глазах его светилась радость от мыслей об этой несуразной деве.
– И я больше не позволю им ею играть, перекидывать, как кубарь, – то Станибору, то кагану. Она будет моя. Я о ней позабочусь лучше, чем эти шишки бородатые, ее родичи.
И замолчал, сам в изумлении от того, что сейчас сказал. Но тут же понял, что сказал правду: именно этого он и хочет.
«Никогда не думал, что когда-нибудь буду так жаждать увидеть Игмошу», – думал Торлейв, пока долгой ночью вертелся с боку на бок, не в силах заснуть.
Выехали еще почти в темноте. Из былемиричей почти никто не пожелал сопутствовать двум молодым русам: Кощея здесь боялись не шутя. Случай во время неудачной осады, когда он пролил со стены огонь, – относили его на счет колдовства, – внушил людям еще более сильный страх. Не помогало даже то, что Торлейва и Бера сопровождала дружина из трех десятков человек – от колдовства и сотня не защитит.
– У меня есть оберег против Кощея. – Торлейв показал былемиричам мешочек красного шелка. – Здесь три колоса от жнивного венка, а дала мне их княгиня киевская, дочь князя смолянского. Пока они со мной, Кощеевы чары мне не страшны.
В защитную силу жнивного венка, да еще выбранные руками княгини, люди верили, и к дружине присоединился Доброван с сыном. Доброван от души беспокоился о Дединке, сироте, которой неоткуда больше ждать защиты, но и стыдился перед двумя молодыми русами, что сам не смог ее защитить.
