Кощеево седло полностью

Московиты подъехали вплотную, остановили коней, глядели исподлобья. И только через пару мгновений дедич, наконец, разомкнул губы в короткой, едва отросшей, но густой бороде и хрипло спросил:

– Кто таковы? И чего в моей земле надо?

Несколько помолчав, Ходимир сказал в ответ:

– Мои люди зовут меня Ходимиром Гордеславичем. Я сижу князем в Корьдне, мне служит много людей. А вот кто ты таков?

– Ну ты даёшь, Ходимире, – хрипло и чуть натужно хохотнул московит. – Забрался на чужую землю, а на чью, не знаешь? Так хоть у людей своих спросил бы… вон, Вадим Станиславич меня неплохо вроде знает. Меня обыкновенно называют Межамиром, слышал я ещё, что моего отца Стемиром звали… а ещё нас прозвали Кучковым родом. Когда-то давно, предок наш, Кучко, здесь поселился…

Ходимир вот ответ на хамоватые слова Межамира только едва заметно кивал, медленно и размеренно. Не понять было, то ли корьдненский князь соглашается со словами московского дедича, то ли просто ждёт, пока тот закончит говорить, а потом – прикажет вырвать наглеца из седла и приложить чем попало о ледяную утоптанную горбом тропинку – спиной, так спиной, мордой – так мордой. И судя по тому, как чуть трепещут, раздуваясь, вырезные крылья ноздрей тонкого и прямого княжьего носа, ближе Ходимир был ко второму желанию. Это видел даже стоящий поодаль Богуш, и уж тем более этого не мог не видеть и сам московит.

Нарочно нарывается?

Силу за собой чует или просто дурак?

Не понять.

– Чего ж тебя занесло-то в наши края? – весело похохатывая, спросил Межамир. – Заблудился, небось, по молодости? Сюда к нам даже козары не заглядывали во времена оны… а до твоего Корьдна, небось, не ближен свет…

Нет.

Он не дурак, – вдруг понял Богуш, сам дивясь себе – и когда успел так людей-то научиться различать? Он просто хамло и сволочь. Но умная сволочь. И любитель подраться. Понимает, что по силе его и Ходимирова дружины примерно равны, вот и пыжится, чтобы и своим показать, кто тут хозяин, и нам.

Рука Богуша словно сама вдруг сдвинулась, и он ощутил под ней резную рукоять топорика. Нет, рано, князь ещё ждёт и слушает.

Словно подслушав мысли Богуша, Ходимир чуть шевельнулся, сел в седле удобнее, и бросил, оборвав насмешки Межамира на полуслове:

– Да нет, Межамире Кучко… не заблудился я. В полюдье я еду, дань собираю… да новую ищу.

Они вцепились друг в друга взглядами, словно меряясь – кто кого пересилит.

– Дани ищешь, стало быть, Ходимире Гордеславич, – процедил Кучко, стискивая кулак на рукояти плети. – А сил-то хватит её взять?

– А вот и поглядим, – в тон ему произнёс князь, словно невзначай передвинув руку по широкому поясу турьей кожи поближе к рукояти меча. – Ты выставь своего поединщика, лучшего воя, да я своего выставлю. А то давай сами потешимся, силушкой поиграем. Наша возьмёт – будешь дань платить да под рукой моей ходить, а ваша – так и быть, живи вольной птицей, Межамир Кучко.

– Ин ладно, – бросил дедич, окорачивая повод. – Выставляй поединщика. И мы своего выставим.

– До каких пор биться? – деловито спросил князь. – Думаю, ни к чему головы им класть…

– До первой крови достанет, – согласно склонил голову Межамир и поворотил коня обратно к городцу.

Ворота Москвы были отворены настежь, и Богуш невольно подумал – вот же! Сейчас бы бросить дружину в воротный проём, и никакая стража не поможет тому Межамиру Кучко. Мальчишка прижмурился и словно воочию представил, как врываются в ворота всадники, как падает под клинками ходимиричей московская стража, как выкручивают руки Межамиру…

Богуш невольно вздрогнул и открыл глаза.

Нет.

Князь Ходимир не нарушит данного слова, это Богуш понял давно. Почти так же давно, как понял и самого князя Ходимира, понял, что он за человек. Потому и подумывал всё чаще о том, чтобы пойти служить в дружину хозяина Корьдна. Отроком хотя бы. Впрочем, все вокруг в этом походе его так и воспринимали – как отрока-зброеношу самого князя. Но Богуш хотел иного.

Нет чести в службе по знакомству, родству и дружбе. Это Богуш тоже знал твёрдо. Потому и не хотел оставаться у Рогволода, несмотря на то, что придётся расстаться с варягами и всю жизнь потом навыкать к словенской речи. Придётся расстаться и с посестрой Боримирой. И всё равно… «Вот вытащим Рогволода Всеславича из полона, – в который раз пообещал себе мальчишка, – и сразу к Ходимиру в дружину попрошусь». В отроки… к Житобуду Добрыничу!

Из ворот, оборвав сумбурные мысли Богуша раздался трубный рёв рога, и все головы корьдничей разом поворотились к воротам Москвы. Московский витязь ехал на рослом рыжем коне, и, едва выехав из ворот, склонил копьё наперевес. Вскинул левой рукой к губам рог и снова протрубил.

– Силён, – сказал с усмешкой Ходимир. – Здоров. Управишься, Житобуде Добрынич?

– А чего ж, – прищурясь, процедил Житобуд. – Совладаю, коль Перунова воля на то будет.