— Вы получите ее, как только я сниму повязку с руки, — отвечает «Кошка», подойдя уже к двери. — До свидания! — И уходит.
Внизу, в вестибюле, она машет Блайхеру.
— Удалось! — шепчет она взволнованно и передает ему пачку сигарет. — На обратной ее стороне — запись, сделанная дельцом.
Блайхер пытается разобраться в крохотных буквочках: «Транспорт «Вартенфельс», Ганзейская линия, водоизмещение 9200 тонн, скорость 12,5 морских узлов в час, мощность двигателей 3200 лошадиных сил, глубина осадки 8,04 метра. Судно, прорывающее блокаду».
— Ага. Здесь все необходимые данные: грузоподъемность, скорость, мощность двигателей, осадка. Да, да, осадка очень важна для командиров подводных лодок. А где же сведения о портах погрузки и выгрузки?
— От волнения я забыла спросить об этом — ну да это и неважно: этих заметок вполне достаточно!
— Пошли! — говорит Блайхер, обращаясь к своим спутникам. Когда «Кошка» присоединяется к ним. он спрашивает ее: — И ты тоже хочешь при этом присутствовать? Не поставит ли это тебя в неловкое положение?
— Как раз наоборот, он опять пытался распускать руки, так что я нанесу ответный удар.
Матильда первой входит в приемную, за ней следуют трое мужчин.
— Я там кое-что забыла. — говорит она, дружески улыбаясь секретарше, с удивлением смотрящей на нее. Она открывает обе двери. Легран, увидев входящих, бледнеет. Блайхер показывает ему пачку от сигарет.
— Это написано вами, месье Легран?
— Э-э... нет. А почему вы спрашиваете, да и кто вы такие?
— Немецкая полиция! Так, стало быть, это писали не вы? Тогда мне придется обыскать ваш письменный стол, чтобы найти бумаги с вашим почерком для проведения графической экспертизы. В Берлине имеется отличный криминологический институт для этих целей...
Пока Блайхер осматривает письменный стол, Матильда развязывает повязку на своей правой руке и бросает ее в корзину для мусора.
— Жаль, месье Легран, — произносит она с презрительной усмешкой, — что с нашим ужином в «Максиме» ничего не получится. Полагаю, однако, вам и без меня предстоит незабываемая ночь.
Молча берет Легран шляпу и пальто и следует за мужчинами.
После упомянутых событий прошло несколько недель. И вот однажды Блайхера вызвал к себе его начальник.
— Что вы там натворили, Блайхер? Имперское министерство экономики недовольно арестом Рене Леграна, генерального директора компании по торговле колониальными товарами. Из-за этого прекратились все поставки каучука. Так что быстренько выпускайте его на свободу.
— Господин полковник, но ведь этот торгаш занимался шпионажем и обманом. Когда Берлин делал ему предоплату, он сообщал о транспортах «Кошке», и англичане спокойненько топили их.
— По всей видимости, не все, Блайхер, ибо в противном случае ни один транспорт с каучуком не прорывался бы через блокаду. Так что освобождайте его, поскольку этого требует Берлин.
— Господин полковник, я не могу его освободить, так как он, видите ли, выдает англичанам «лишь каждый четвертый» транспорт с каучуком. Следует помнить и о сотнях матросов, нашедших свою смерть в морской пучине из-за предательства этого подонка.
— Думайте лучше о резине, Блайхер. По мнению имперского министерства экономики, резина на войне важнее человеческих жизней.
— Не думаю, что в министерстве вообще знают, что из себя на самом деле представляет этот Легран. Не могли бы вы, господин полковник, затребовать, чтобы сюда, в Париж, приехал кто-нибудь из министерства? Тогда бы я порассказал ему, что Легран сидит на двух стульях и имеет на своей совести сотни загубленных матросских жизней...
— Хорошо, Блайхер, я так и попробую сделать.
И вот один из высоких чиновников министерства прибыл в Париж. Блайхер представил ему всю документацию по делу Леграна, а также сделал необходимые выкладки, какие конкретно транспорты с каучуком, за которые тот получил деньги от министерства, были по его же сообщениям потоплены англичанами или захвачены ими в качестве трофеев.
Высокопоставленный чиновник выслушал Блайхера с явным нетерпением, а затем заявил:
— Вы что же, думаете всерьез, что Легран в будущем снова будет выдавать транспорты англичанам? Полагаю, что несколько недель, проведенных им в тюрьме, послужат для него хорошей школой.
После этого Рене Легран был выпущен из тюрьмы и продолжил свои каучуковые операции с Берлином.
18 августа 1945 года Рене Легран в ходе судебного процесса против Матильды Каррэ дал следующее письменное показание, в котором говорит о себе в третьем лице:
