— Да ты что, сдурела, старая, — сказал он. — Ты ж сама меня из сундука вытащила, не дала доискать. Нету у меня твоих цацек.
Баба Яга так и села на пол.
— Украли, — шёпотом сказала она. — Взаправду.
— Ой-ё-ёй! — запричитала Кикимора. — Мало нам убийства, так ещё и кража!
— Без паники, — мужественно сказал сыщик. — Всем-всем-всем. Объявляю всесоюзный розыск.
Все-все-все бросились на поиски бриллиантов. Кощей искал в Лёшкиной бочке, Леший — в печке, Кикимора — за зеркалом, Привидение — на потолке, а Лёшка полез под стол.
— Ух ты! — сказал он. — Бабушка, какой у вас стол интересный. А зачем тут эти проводочки?
— Чего? — переспросила хозяйка. — Какие проводочки?
Она заглянула под стол и слабо охнула.
— Чегой-то? — сказала она. — Это не моё. Это кто-то приделал. Не иначе, порчу навести хотели.
Следом за Бабой Ягой и остальные полезли смотреть на прикреплённые на нижнюю поверхность столешницы сердечник, обмотанный проволокой, пару микросхем, батарейку и провода.
— Колдовство, — убеждённо сказал Кощей. — Кто-то тебя, старая, сглазить надумал.
— Мне страшно, — прошептала Кикимора, прижимаясь к мужу. — А вдруг это заразно?
Леший освободился от неё и внимательно осмотрел устройство.
— Похоже, заминировано, — сказал он. — Ну-ка, отойдите все подальше.
Все попятились. Леший взял со стола вилку, подцепил какой-то проводок, отсоединил его от другого проводка.
— Всё, — объявил он. — Теперь не взорвётся.
— Дорогой! — бросилась к нему Кикимора. — Ты настоящий герой! Я тобой горжусь!
— Да чего там, — заскромничал Леший. — Вот когда мы разминировали Тадж-Махал, было посложнее.
— Это просто какой-то подъём преступности, — сказал Кощей. — Убийство, ограбление, теперь попытка взорвать избушку. Не иначе, мафия.
Лёшка загрустил. Тягаться с мафией ему было не под силу. «Пора делать ноги, — подумал он. — Допрошу остальных и сбегу домой. Пусть сами разбираются, а у меня уважительная причина — родные беспокоятся».
— Я хотел бы поговорить со слугами, — сказал он бодрым голосом.
— Васька! Тьфу ты, Бэзил! — закричала Баба Яга.
Бэзил явился, как всегда, элегантный, только слегка заспанный.
— Пойдёшь с господином сыщиком в свою комнату и ответишь на его вопросы, — приказала Баба Яга.
— Да я и здесь могу, — начал было Лёшка, но хозяйка перебила:
— Мне прибираться надо, посуду мыть. Вон работы сколько, да я ещё в расстроенных чувствах по поводу бриллиантов. Слуг можно и в чулане допросить, не велики господа.
— Я вам помогу, дорогая, — вызвалась Кикимора, но Баба Яга отказалась:
— Ещё гости у меня посуду не мыли. Сама пока не обессилела. Идите лучше домой, поздно. Всё интересное уже кончилось.
И гости пошли домой, а Лёшка с Бэзилом — к чулану. Они вошли внутрь, протискиваясь между бочками с солёными огурцами и рыбой, запинаясь о многочисленные туесочки, жбаны и котлы, стукаясь головой о свисающие с потолка связки лука.
— А почему нет всяких таких… ну, сушёных жаб, маринованных пауков? Она же Баба Яга, — спросил Лёшка.
— Да старенькая она, на пенсии уже, почти не практикует, — пояснил Бэзил. — Прошу в мой будуар!
И он изящно откинул ситцевую занавеску.
Апартаменты Бэзила были невелики, половину их занимала моечная машина, прикрытая лоскутным одеялом, над ней висел портрет королевы Виктории. Лёшка бы в жизни не догадался, кто это, но внизу было подписано. Напротив стояло трюмо с флаконами духов, щипчиками для когтей, щипцами для завивки усов и прочими приспособлениями. Перед трюмо стоял сломанный стул, на нём — серебряный подсвечник. На книжной полке лежали растрёпанный русско-английский словарь, мышеловка, красивый иностранный орден, книга «Сто правил для джентльмена», недоеденный бутерброд и белая фарфоровая кошка.
— А в чём, собственно, дело? — спросил Бэзил, вешая цилиндр на гвоздь.
Он проспал и убийство, и ограбление, и взрыв. Поэтому большую часть допроса Лёшка рассказывал Бэзилу о том, что произошло, а тот только ахал.
— Нет, ну надо же, — огорчался Бэзил. — В кои-то веки в нашей глухомани что-то произошло, а я проспал.
— Это ещё неизвестно, — мрачно сказал Лёшка, дабы вернуть допрос в надлежащее русло. — Вы тоже подозреваетесь.
— Да ну? — обрадовался тот. — Замечательно! Будет что рассказать ребятам в клубе. Действительно, у меня нет алиби, я спал здесь в полном одиночестве и без свидетеля, который мог бы подтвердить этот факт. На будущее надо стать умнее и не ложиться в кровать без протокола. А мотив? Подождите, не подсказывайте, я сам. Ага, вот и мотив. Водяной, будучи грубым и неотёсанным барином, однажды назвал меня лакеем, а я не стерпел подобного унижения, мои джентльменские чувства требовали отмщения…
— А вы разве не лакей?
— Как можно-с! Лакей — должность подлая, а слуга — благородная. Даже король Карл Пятый однажды прислуживал, подавая кисть художнику Тициану. Итак, продолжим. Весь кипя негодованием, я бросил в лицо негодяю перчатку…
— И зашиб его на месте, — закончил Лёшка.
