— Да нет, что ж, у меня перчатки свинцовые, что ли? Бросил перчатку, и это был вызов на дуэль. Пока гости пировали, я прокрался к избе и трижды прокричал филином. Услышав этот сигнал, Водяной вышел и встал в позицию. Я обнажил шпагу, вскричал: «Умри, несчастный, во имя чести!» и вонзил ему в сердце свой славный клинок. Он упал… и всё было кончено. Ну как?
— Класс, — признал Лёшка. — Только маленькая неувязка: Водяной был убит ударом в спину.
— Обидно, — сказал Бэзил. — Тогда это не я. Убить ударом в спину — фи! Не по-джентльменски.
— Нет, но если вы непременно хотите прослыть убийцей… — начал Лёшка, обрадовавшись возможности с успехом закончить следствие.
— Да ладно, чего там, — отказался Бэзил. — Как-нибудь в другой раз. А чтобы у вас насчёт меня совесть была спокойна, я даже могу дать честное слово, что не убивал Водяного. Слово джентльмена.
— А кто же тогда убийца? — спросил Лёшка. — Я так надеялся, что это вы. Есть, правда, у меня идея…
И он поведал о своих сомнениях насчёт Русалки, её городской сестры и Барабашки.
— Тонко заверчено, — одобрил Бэзил. — Как в лучших английских детективах. Ладно, я попытаюсь что-нибудь разведать и дам вам знать.
— Вот спасибо, — поблагодарил Лёшка. — А то у меня уже голова распухла от всех этих Русалок, Водяных, Кикимор…
— От Кикиморы точно голова пухнет, — подтвердил Бэзил. — У меня сходные симптомы. Остальные поприличнее. Русалка вообще молодчина: сидит себе в озере, по гостям не шляется, а если придёт в кои веки, то ест, что дают, не придирается.
«Что это он её выгораживает?» — подумал Лёшка, и подозрение вновь зашевелилось в нём.
— Теперь я хочу побеседовать с горничной, — сказал сыщик.
— Это как пожелаете, — ответил Бэзил. — Но боюсь, что большого удовольствия это вам не доставит. Гараж рядом, левая дверь.
Бэзил оказался прав. Метла была туповатой, неразговорчивой, на все вопросы отвечала: «А я почём знаю?» Немного оттаяла она после того, как Лёшка похвалил её комнату. Действительно, одна стена была почти полностью заклеена вкладышами от жевательных резинок с изображениями различных видов транспорта. На другой стене висела картинка: веник, вышитый крестиком. Под ним стояла канистра с керосином и что-то вроде стойла, покрытого кружевной накидкой.
— Здорово! — сказал Лёшка. — У вас даже больше вкладышей, чем у меня, а я считаюсь чемпионом класса. Вот этой нету и вот этой, и вот этой… Давно собираете?
— Года четыре, — сказала Метла. — Мне даже из других стран присылают. У меня в Германии знакомый пылесос «Сименс», в Зимбабве — опахало из пальмовых листьев, а в доме Ротшильда в Париже — из страусовых перьев метёлочка для полированной мебели. Вот они и шлют. А я им отправила изображение нашего «Запорожца», они очень удивлялись, что бывают такие машины.
— А это что? — указал Лёшка на вышивку. — Это вы сами сделали?
— Да, это я вышила, — неожиданно Метла смутилась и покраснела, насколько это возможно для метлы. — Это мой жених.
— Ничего, симпатичный, — одобрил Лёшка, разглядывая веник. — Блондин. Берёзовый?
— Нет, что вы. Берёзовые — такие грубияны. Из проса.
— А керосин зачем?
— Интересно! А как же я без керосина летать буду? — возмутилась горничная. — Лучший авиационный керосин, первый сорт. Дорого, конечно, но я хозяйке сразу сказала: «Хотите обеспечить скорость — не скупитесь».
— А пока керосин не изобрели, как же мётлы летали? — удивился Лёшка. — У всяких доисторических ведьм?
— На дёгте летали, на нефти. Иногда на энтузиазме, — пояснила Метла.
— А стойло для чего?
— Какое стойло! Это моя кровать! Я же не лошадь! Фу, какой невоспитанный тип!
И Метла рассердилась и наотрез отказалась отвечать на вопросы, бурча, что она — метла почтенная, на хорошем счету, с отличными рекомендациями и никому не позволит над собой издеваться и обвинять в убийстве. А если этого греховодника и сквернослова Водяного убили, то туда ему и дорога, и она, Метла, ничуть бы не огорчилась, если бы всех остальных гостей постигла та же участь. А заодно и лакея Ваську, который целыми днями ничего не делает, а только из себя воображает. Потом она перешла на личность сыщика, и после пятиминутного излияния на тему детективов вообще и в частности Лёшка был счастлив выбраться из гаража на волю.
— Уф-ф! — сказал он Бабе Яге, заходя в избушку. — До чего же у вас горничная серьёзная.
— Да не говори, милый, сама от неё страдаю, — посочувствовала Баба Яга. — А уволить не могу — куда она, бедная, пойдёт. Профессия у неё редкая, спроса нет, у всех ведьм есть свои мётлы. Опять же девка она работящая, хоть и не молоденькая.
— Бабушка, можно я у вас заночую, — попросил Лёшка. — А то совсем стемнело, к Лешему идти поздно.
— А чего тебе у Лешего делать? — подозрительно спросила Баба Яга.
— Он мёдом обещал угостить, — признался Лёшка. — Каким-то особенным.
— И не вздумай! — замахала руками Баба Яга. — Какой там особенный, мёд как мёд. У меня мёд ещё лучше! А Кикиморову стряпню вообще есть не рекомендую. Она дамочка приятная, но хозяйка — ой-ё-ёй… Словом, ночуешь у меня и без разговоров!
— Ладно, — рассмеялся Лёшка. — Договорились.
